Разбирая огонь - Александр Уланов

напряжении гортанной лёгкости, ветер швырял её обжигающей по краям бесчувственной медузой по небу, шея-кузнечик — говорят, если держаться за воду, то выключать свет и прятаться в разрывах «иди сюда» сегодня — найти скоростное погружение и разболтать о нём — потерять укрытие от ветра и дождя — боюсь собрания вчерашней ночи скрипящим воздухом — с таким скоро пить вино из за(о)конного винограда

— спина раскапывать и звенеть, (вы)носить. Дождь на плечи волосами воды, вино будущей страны

— медленно о медленном Шамшаде Абдуллаеве в горячий сон из дождевого бега. Вернули хороший альбом по модерну, взятый одиннадцать лет назад — приходи смотреть

— сажая косточки в течение корабля. Как твоя лекция о Драгомощенко?

— почти не понимая почти не читавшим. Драгомощенко яркий — не предметами, у него все приглушено, пейзаж — падающие листья, осока, мусорные баки. Вспышками связей, выходящих из предметов

— Драгомощенко антиинициационный. Инициация — рассказ об устройстве мира, вписывание в ясную и прочную картину социального. У Драгомощенко — обнаружение текучести в прочном, и неустранимости этой текучести

— темнота пальмовых веток под подушкой шестипалой корой выше запаха подушки на удвоенный взгляд навстречу

— раскрытым до Гауди летом — чисткой зубов островами громоустойчивых бакланов всё в подошве левого мизинца — не спеша вереница с воздухом рукой в кармане венецианского двора — группой ветра

— тюльпаны обиделись и нагнетают тени. Земля в ногах. В весенних цветах тени больше. Они утренние-вечерние, и что-то от зимы ещё в них. Больше сумрака и синего. Оставляют свои сухие тени на плечах-ножницах — у тебя (ли) дождь неразложенным креслом к велосипедной пятке?

— внимательность у Казакова не отпускает, держится за свой объект — время, железо, волосы и губы, молчание, гости, зеркала и отражения — но почти не продвигается дальше. Даль почти не меняется. Железо метафорически, кажется, может заменить всё: небо — время суток — поцелуй

— почему железо? сверкающая жёсткость, наносящая рану? У Казакова много напряжения и боли, хотя чаще не названных прямо

— глаголы меняют объект и направляются теперь на подлежащее: «От хозяйки не ускользнуло». Дальше пропадает и глагол: «Они умолкли, — вернее, просто они»

— скорее не пропадание, а размывание во множество? Они — наличные и совершающие множество действий?

— почти нет телесности? Волосы, губы, локти — скорее часть пространства, а не человека

— при том, что у него развитая предметность. Может быть, человек продолжается в крышах и воздухе, это тоже его тело, причем более точное и подходящее. Волосы и губы одного порядка с этими новыми частями тела

— у Казакова много военных. Не видел ли он в войне романтику, как в карточной игре? У него вставки и с описанием виноделия. Вино — тоже часть романтического мира? Но эти вставки сухи, фактичны, некоторый контрапункт совершающей сложные скачки ассоциативности, опора для неё?

— некоторые исторические места обретают новый смысл: буркандья — не мёртвый поселок на Колыме, но новый тип мысли и прозы. И постоянные сомнения и сбои вокруг речи. «Это показалось словами, а было другим»

— хотелось конфетой поздравить с апрелем — но ворота закрыты

— ворота пустуют впустую. Можно и в апреле

— на закрытых воротах не виснет ни конфета, ни письмо — никакая буква. Апрель завтра

— кажется, что всегда только буду. Читаю инструкцию к глазным каплям — глаза устали, но не читать, а писать отчеты. Апрель совсем не, да

— усталость копится в уголках губ и глаз. Радость тоже

— временем сна замоченный горох вечер каплей суток сухо смолоть

— сегодняшние кости высушить запахом Этны

— перепуталось; оказалось намного проще; дважды неожиданно; документы отданы; за тобой

— над — отсутствие тебя, внутри ты/сон

— сбоку, сверху ожидание/никого; собираю потихоньку по лицу/телу тебя

— соберёшь рассказы и глаза? Окна вращаются, ночь превращается в снег. Последнее купе пустое спрятаться с тобой

— собираю как морскую соль

— сон твоим минутам. Вечер парит над Кристевой. Возвращаясь к взгляду в спину стиха

— параллельные миры — горение с нескольких сторон. Быстро (несколько жизней), интересно, хотя порой немного страшно, а за другого, в котором видишь эти напряжения течений, страшнее, конечно. Но тут и оттенки, и поддержка рядом текущего плеча, хотя параллельных снов, мне кажется, не бывает, там как раз пересекается, но и наяву перекрестья хороши, если выдержать

— город всё больше напоминает другие, вдруг озадачил вопрос о моей принадлежности к нему

— упругостью синего винограда — мозаичный дворик в Питере — мои фото накрывают столы в Штутгарте. Положив руку на спину прерваться на счет кофе мхом букв

— с протоками лета оборачиваясь каплей дождя вверх к дню полёта

— объятья изъять зелень и запястья — угл(ё/о)м глаз пусть захоронение с антенной и водопроводом на горе не совместимых смещение

— письмо на ощупь, а оказалось перед глазами. Совсем болею, но только второй день

— как температура? Хорошо быть-и-не-быть (ты-и-я слишком более не). У Дубина самого толстого Бланшо кто-то читает

— сегодня показалось, что пошёл снег, настоящий, хлопьями. Бери тонкого

— переснято три книги. Спать в четыре — тоже ночь с тобой

— спасибо! плохо сплю после снега. О чём-то неизвестном

— 37,3

— к тебе летит паук с капелькой темноты для горла

— встречу имбирем сельдереем

— паука или меня? пауку крошка черного хлеба

— паука

— катишься? как температура?

— качусь, падает по мере удаления

— тело твоё почти полностью определяется сознанием. Кажется, едешь на налимах

— отбиваясь от бумажного ветра

— навстречу, чуть удерживая себя бегом. Болезнь длиною в ночь попеременным пробуждением-касанием тёплого края взорвалась желтым маркером в промедлении сжимающегося со взглядом возвращения

— сесть около твоего края, взять твою болезнь в свою? болезнь медленная, останавливающая, пусть она к моей медленности

— с болезнью пока не понятно. Кажется, что и она очень ускорилась, извернулась хрупкостью взрыва

— горлом вдоль горла

— волосы шевелятся ночью, прокладывая траектории роста

— волосы — встреча с воздухом

— хорошо расти в поезде. Он раскидывает

— рост в одиночестве и тишине, поезд слишком меняет время

— в Москве ничего, в Нижнем — только проверь, есть ли автоматы с газировкой

— автоматов с газировкой нет, летают тропические бабочки и садятся на людей

— чехарда сборов застилает окно снегом. Если бабочки — ищи воздушных змеев на горе

— змеям слишком холодно. Город не знает, что мои — твои. Разобранным порой хорошо ночью

— ночью хорошо дышать сквозь пятиконечные лепестки простыни, слушать воду, ночевать, не спать, спать тоже, распоясавшись

— ночью плыть в городе воде себе друг друге на горе на горе на радость

— осенний ветер в прядь вплетает похищенные крайности движений. Стылой ощупью. Головой к окну — к