Разбирая огонь - Александр Уланов

с мыслью о читателе (и не с концепцией) делался. Пытаться понять событие-текст как есть, и балансировать между приближением понимания и отталкивающим усилием текста. Усилие войти в текст велико, внедряешься там в щёлочки, прорастаешь в него, и образуется зона, где ты и текст перемешаны. Но это, кажется, о любом сложном тексте. Лоренс Даррелл или Набоков демонстрируют, что это — рассказываемая история, а не реальность. Бланшо иначе. «Быть может (писать) — значит вовлекать речь в возможность такого говорения, которое наговаривает бытие, не высказывая его и не отрицая». Во Франции линия «воссоздания, а не описания» идет, видимо, от Малларме, в России — от Мандельштама. Но они это делали в основном через ассоциации, связанные с предметом или событием? А Бланшо это делает через синтаксические структуры? и возможно, близок Гертруде Стайн

— кажется, что Бланшо — уже за постмодернизмом. Модернисты отказались от реалистичного описания в пользу личного взгляда, но автор навязывает свой личный взгляд, отсюда утопии переделки сознания, мира. Постмодернизм понял, что так нельзя, что существует много равноправных точек зрения. Но произошли потеря энергии и растворение мира в игре. Следующая задача: как, не теряя накопленных постмодернизмом диалогичности, не-упёртости в какую-то одну точку зрения, идти дальше. Понимая, что избранное направление — только одно из возможных, возможно, неверное, но тем не менее, идти, вкладывая себя в это продвижение. Понимать противоречия и трещины, жить с их учетом и поверх них

— подарили камень морских макарон. Если хочешь в пространство — вторник и среда

— пух, стрижи и хищники разделяют высоты. Среда? скажу, если

— для усталости — Noell S. Oszvald, для бега Viki Kollerova, для хождения дождя Susan Burnstine

— прекрасный поэт футурист и имажинист Шершеневич начинал с двух сборников, о вторичности которых знал (сохранился экземпляр с пометами автора — «из Брюсова», «из Блока», «из Кузмина» и так далее). Девушкам, однако, предпочитал дарить их — не пугать образными загибами?

— сечениями тмина и вычитанием соли

— соль у тебя тёплая? в росте яблок

— утра, только вернувшись, отвечая постепенно, стрекочущим грифелем внутреннего моря

— ночью стрижи, живущие на балконе пятого этажа, время от времени свистят — громко и недолго. Значит, их свист не только для эхолокации

— ночью, может быть, проверяют, не приблизилась ли земля к гнезду в темноте?

— Драгомощенко умер

— сопротивление памяти — конечно, её, не ей. Прощаясь с человеком (оставляя его оставаться). Тогда память — из предельного отсутствия и отделения, собственное «заземление»

— кажется, что мёртвый превращается в чистую активность. С ним уже ничего не сделать (разве что забыть, но это одномерное негативное действие), а он нас ведёт и спрашивает очень многообразно

— раньше «искусством умирать» называли философию, думаю, что сейчас — литература. Зреющая «своя» смерть — «Бригге»

— философия кажется сейчас слишком универсальной и практичной. Литература видит сквозь язык частичностью, дробит и строит

— тень обживает стену, заходи днем около четырёх за компьютером

— каплей птицей о лист иду

— дышу вербами правой лопатки

— горечь незавершаемой возвратимости нахождения

— молнии и капли попадают в лесные орехи, орехи сгорают, но процентов 10 остается, приходи есть

— следами глаз и глазами следов

— возможность кажется одной из самых надёжных вещей

— надёжная возможность — уже не возможность, она ненадёжностью и хороша. В паутине дыни

— какова возможность с точки зрения возможности? на пересечении разных наклонений, а не в пределах одного?

— всякое высказывание о возможности её чем-то уменьшает — но делает оставшееся твёрже, способнее к движению?

— звёздам жасмина от мокрых бород тополя, высыпаюсь в квадрате дома с апельсиновым пирогом, принести сегодня?

— кажется, что недовольство производит время, прорезает в своей земле протоки руки, которая его коснётся

— недовольство производит движение, радость касания — его опора

— диким семечком глаз

— птица в кармане не живёт

— Клитемнестра возвращает батарейки. Тебе микенский миндаль

— кусочек зимней новозеландской волны, сжатие отступающего берега, спад тектонических краев, мёдом, сгустками на свету

— море на обороте дна глиняных сковородок, при упоминании Попандопуло выключается свет

— лица живут в смене — в туннеле шума дождя рассечённый объём зала пульсирует, ускоряя смену, тени тумана через голову голоса бросают присутствие (говорящее во сне греет камни пещеры), ускоренное удаление — купол над расходящимися на стене за спиной каплями света, проекция рассекает, проходя насквозь всегда мимо

— чуть слишком осень? пересекающими внутреннюю слишком неравномерную пустоту звуками домов на Английской набережной

— будить бок цветом, живёшь?

— погружаю себя в поезд, отправляясь каплями

— висками кипения колен кольцами

— Дюрас голосом голос пересечённостью шага вторым первым днем года

— вокруг тебя вишни и воробьи, а к ступням печальноглазая каракатица, потому что кран течёт. Дрожь продолжается

— и меня догнала и расставила

— шагом дождя к зимнему стеклу по темноте

— путей в спокойствии встреч в переменах в долготу невозможного

— книга и термос с собой — отдать в любое помнить. Нужна всё же книга Гуго Фридриха

— разбивая кромку ночи текучей усталостью дня с другой стороны подушки

— солнце, проев подушку, стало грейпфрутом

— взгляда нити истончаются прогибаются зацепляются плетут, можно ко мне

— между воздухом и нами

— нас искать верба уже цветёт

— киты не проходящим удивлением взгляда

— киты радостью твоей радости

— вчера дождь, застучали шары в норах. Вялые капсулы воздуха застрекотали, разбуженные капелью. Поразительно, как воздух пережил зиму. Норы повсюду кругом сундука. Если засунуть руку в нору (руку в реку?) — рука сталкивается с мягким, живым, податливым, спящим (ещё не определившимся), но сухим, как старая кожа и, так неожиданно близко от поверхности, рука не выдерживает. То же, что для голой ноги снег, для голой руки шар в норе

— спасибо — лопатки инфинитивов уклоняются от наклонений, трения взгляда изменения, никогда не равным фокусом, впереди лежащим морем

— нашлись нос и глиняный ливень, с линейки свалились сантиметры. Собирая капли карт

— думая о, жарю большую сковородку картошки, забыв масло

— в квартиру шторм выбрасывает ракушки

— в запахе дыма от куртки засыпая

— гирлянда нашлась, хорошо было видеть велосипедный рог и прочих перешедших к тебе

— днем или после семнадцати? скоростью тени

— когда хочешь, лёгкостью к

— высыхая головой, читаю уже с тобой плавая о

— ещё пару перепончато-коленчатых, в пяточной близости

— занятия в 14.00, могу опоздать. Как шея?

— лучше от и от. Вечером после 21.30, если

— перевод, пенки, лотос, ночь искать

— мерцающей уверенностью здесь