Том 1. Усомнившийся Макар - Андрей Платонович Платонов

Упал Иван шибче льдины в лог и уткнулся в пещеру, где рыли песок в более благопристойное время.

За ледобоем вдарил сверху ревущий, скрежещущий, рвущий в тряпки пустую землю водяной потоп.

И синее пламя молний остановилось в небе, только содрогалось, как куски рассеченной хворостиной змеи.

И вода пошла из тучи сплошным твердым потопом – дышать нечем. Воет и гнетет свистящий и секущий все на свете ливень.

И за каждым громовым ударом – новым свирепеющим вихрем несется вода, и, как стальным огромным сверлом, разворачивает землю до недр, и почву пускает в овраги бурыми волнами…

К вечеру стих мало-помалу водяной ураган.

Вылез Иван наружу. Холодно стало. Внизу по оврагу еще неслась вода. А по откосу, где был в пещерке Иван, только топь и вывороченная, разрушенная земля.

Выбрался Иван наверх, глянул. Не было ни Суржи, ни леса, ни полей. Чернели глыбы пораженной земли, и шипела вода по низинам.

Задумался Иван. Лед и ливень рухнули вниз, когда засияли молнии. До того туча шла мертвой.

И пошел Иван прямо к Власу Константинычу – волостному доктору, тому самому, который вошь любви обследовал.

Влас Константиныч любил книги. Жил без жены и существовал лишь для пытания природы.

Влас Константиныч любил всех суржинских. Пришел к нему Иван и говорит:

– Дождь от молнии пошел, а не от тучи.

– Как тебе сказать, – ответил доктор, – электричество связывает в воздухе пары воды в тучи, а когда бывает молния, то есть электрический разряд или рассеяние электричества, – эта связка воды рвется, и вода сама собою падает на землю.

– А эти пары воды всегда есть в воздухе – и до дождя, и когда жарко? – спросил Ваня.

– Всегда, дружок, и всюду, – сказал Влас Константиныч.

– А электричество самому сделать можно?

– Можно…

И доктор показал Ивану баночку на окне, из которой шла вонь.

– Дайте ее мне совсем, – попросил Иван.

– Что ж. Возьми. Это штука дешевая. А зачем она тебе?

– А так, поглядеть. Я принесу ее скоро.

– Ну-ну. Бери, бери.

Иван ушел к рыбакам на Дон. Ибо Суржу и всю родню, все дома, задолбил ливень.

Он понял одно, что электричество собирает в воздухе влагу всякую и скручивает ее в тучи.

А когда бывает засуха, значит, можно все ж таки наскрести влагу электричеством и обмочить ею корни.

Когда просохла после потопа земля, Иван стал добиваться, как сделать влагу электричеством.

Жил он у Еремея в землянке, старика, посвятевшего от одиночества и от природы, и ел подлещиков, голавлей, сомов и картошку.

Зной опять водворился. Все повысохло.

Запылала и заныла земля.

На всякие штуки пробовал банку Иван – ничего не выходит. И только когда догадался он проволочку от винтика на баночке, где стояла черточка, расщепить на тонкие волосочки и эти волосочки прикрепить к корням травы – тогда дело вышло. А другую проволоку, где на винтике стоял крестик, он протянул по длинному шесту вверх, а шест воткнул и поставил. Тогда трава, куда впустил Иван медные волоски, зазеленела и ожила, а кругом стлалась одна мертвая гарь.

Иван поковырял землю, добрался до корешков, пощупал – сыровато. Стало быть, помиримся теперь с солнцем.

Что ж такое электричество и отчего увлажняется от него корень?

Только через десять лет, в Америке, Иван постиг, что такое электричество и как построен и строится из него наш мир и вся вселенная.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Бессмертная трудовая сила выпирает опять из могил и нищеты

Вдрызг, в чернозем сбита и перемешана Суржа. Только кирпичи от печек остались да одна курица в норь какую-то каменную забилась и теперь отживела и ходит беспутная.

Ни единой живой души – льдины с неба покололи все мужиковские головы.

Но через десять дней обнаружился еще Кондратий – мужичок неработящий и бродяга. Бывал ранее на шахтах, а теперь жил при брате скотом.

– Я, – говорит, – буду управителем русской нации. И пахать тебе не буду.

И вот теперь он обнаружился – в печке просидел и вылез невредим.

Поглядел-поглядел на курицу Кондратий:

– Что ты голову мне морочишь, скорбь на земле разводишь. Кабы б две хоть, а то одна, сука!

Поймал, защемил ее за шею и оторвал ей курью башку:

– Тварь натуральная, тебе и смерть не брала… И переменился душой Кондратий:

– Брешешь, человека не закопаешь. Тыщи лет великие жили…

И стал жилище себе обделывать из разных кусков и оборок расшибленной Суржи. Получилась некая хата.

Пришла одна суржинская девка из города. Вдарилась оземь:

– Родные мои матушки… Не схотели жить, мои милые… – и пошла, и пошла.

Подошел к ней Кондратий:

– Не вой, девка. Видишь, народонаселения никакого нету… Стало быть, я тебе буду супругом.

И обнял ее в зачет будущего – для началу. Через некоторую продолжительность явился в Суржу с Дона и Иван Копчиков.

Принялись они втроем за вторую хату.

Иван работал, как колдун, и построил сразу еще две хаты.

У девки уже к зиме живот распух.

– Нация опять размножится, – говорил Кондратий.

– Надо другую нацию родить, – сказал Иван, – какой не было на свете. Старая нация не нужна…

Иван задумался о новой нации, которая выйдет из девкиного живота.

Надо сделать новую Суржу-старая только людей томила и хлебом даже не кормила.

Будет новая Суржа.

Так порешили Иван и Кондрат.

Будет Суржа – без голода, без болезней, без горестей, без драк.

– Мироносимое благолепие будет, – сказал Кондрат.

– Сделаем мы хозяйство по-новому, тогда вырастут у тебя другие дети сами собой, – проговорил с растяжкой Иван.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,

наводящая на размышления о том, что один в поле – не воин

Вот уж почти и вылакало солнце вчистую ручеек последний. Конец приходит – без воды не проживешь. А кругом – во все стороны – на сто верст голо и никого нет.

Кондрат, Иван и баба, две коровенки и волк – на земле, рассвирепевшее солнце – на небе. Кто кого? Ужли человекам так-таки не выдюжить?

Губы у Ивана – как с жару потрескавшаяся дорога: во рту – засуха другой день.

Деревянными лопатами день и ночь лезут люди в глубь земли, к мокрому ее сердцу. День и ночь, без передышки, наперегонки со смертью.

Либо успеют люди – доскребутся полумертвыми до воды, либо – смерть успеет, придушит, как бабочку, их задыхающиеся сердца.

На пятую ночь Кондрат еле вылез из колодца, дополз на карачках до хаты, приказывает бабе, собиравшейся опростать живот:

– Брось родить, женщина: некогда родить теперя. Лезь в колодец, скребись к воде,