Том 1. Усомнившийся Макар - Андрей Платонович Платонов

– Ет-то? Ет радий несется. Беспременно он…

Ноздри его потонели и потянули дух в две раздвинутые дыры, полные козявок и невысморканных ночных соплей.

– Жжет дух и несется.

– Какой радий? – спросил Иван, замерев от непонятного.

– Машина такая. Слова горелые, горькие по воздуху пущает.

– Давай послухаем!

– Ен орудует неслышимо – я слухал уж сколько разов. Одна гарь чуется. Аж в глаза лезет вонь жженая… Чуешь?

– Да, – ответил Иван, – будто бы она.

– А это штой-то? Штой-то такое? – Иван крикнул от испуга и показал на человека, похожего на хряка, не спеша ползшего на велосипеде, еле влача вперед свои обвисшие потные телеса.

– Эт лисапетка, сынок. Штука немаловажная, в городе их много… – так ответил Ивану Мирликийский Чудотворец (так, оказывается, именовали странника).

– А отчего она едет сама?

– Хто? Лисапетка-то? Шины у ней липистричеством намазаны…

Чем ближе к городу, тем громче чей-то каменный глухой голос все пел и напевал одну и ту же густую ровную песнь.

Вошли в город. Дома на краю стоят не особо велики.

Мирликийский Чудотворец на время отстал от Ивана и Невесты.

– Вы валите напрямик, а я вправо заберу. Все одно никто не знает, где сыщешь что, а где утеряешь.

Попался один дом. На нем железо висит, а на железе буквы нарисованы. Иван разобрал их каждую в отдельности.

Мадам Тотошкина.

Маникур. Педикур.

Кохты для какеток.

И все для блажных.

Иван ошалевал. Чудно все и страшно, потому что непонятно.

В открытое окно под вывеской через подоконник сплевывал сапожник, говоря сам себе разные слова по порядку:

– Сучество, скотоложество, супремат, смологонь, иллюминация, квась квасцы, не мусоль пальцы, сусаль золото… Сучество, супремат… Васька, будь умен!..

Иван с Невестой послушали и пошли дальше.

ГЛАВА ОСЬМНАДЦАТАЯ,

не особо существенная, но и она пригодится

– Мне пить охота, – сказала Невеста, что с Каспия. – Идти больше мочи нету…

– А меня бекасырики грызуть. Надобно в хату зайти какую. Ты попьешь, а я бекасыриков в рубахе полушшу.

Постучали в первую дверь. Вышла старенькая бабушка.

– Вы што ж стучите так? Потихоньку надо…

– Мы нечайно… – сказал Иван.

– Ну, идите, што ль. Не к стоянью пришли…

Иван с Невестой прошли сенцы, чулан какой-то и вошли в большую комнату. На полу кругом спали люди, сладко и вдосталь, будто они реки рыли и уморились.

– Чего они? – спросил бабушку Иван.

– А устамши позаснули.

– А отчего они уморились?

– Отчего-отчего? Тебе-то што? Наладил!..

Иван с Невестой взяли со стола корчажку с водой и попили водицы.

Спящие похрапывали и во сне жевали мух. Ивана сразу усталь великая взяла.

Он оглядел комнату. Над дверью, которая вела, должно быть, в другую комнату, висела досточка, и на ней Иван насилу прочел: «Опытно-исследовательский институт по индивидуальной антронотехнике». Тут Иван зевнул, взял за руку Невесту, прилег на лавку и сразу заснул без памяти и без дыхания.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Мастерская прочной плоти

Минула некоторая длительность времени – очнулся Иван. Комната – и он один в ней. Свежий вечерний сумрак в двух больших окнах. Кротость и немость – как в Сурже.

Вошел человек. Сухой, напряженный и злой. Весь – беспокойный, внимательный и трудный, как будто он тяжесть невидимую нес и неслышно хрипел от натуги.

– Ты кто?.. – спросил Иван. – А Невеста где?

– Я – Прочный Человек, – просто и достойно ответил вошедший. – Пришел тебе объяснить существо некоторых обстоятельств.

Он сел на лавку – против кровати и начал высекать слова, необходимые, как сложение-вычитание-помножение-деление.

– Я сидел наверху – в комнате из кирпича. Ты шел с девкой – длинные волоса, прочное целомудренное тело. Я думал, а ты и девка перебили мне струю мысли. Я решил вас взять для испытания. А вы сами постучали. И я сказал вниз, чтобы дали порцию малого ремонта, то есть сорокачасовой сон.

Прочный Человек остановился и нахмурился. Видно, много горести и грехов несла его усталая плешивая голова. Иван молчал и ужасался городу, где такие страшные и удивительные люди. И было ему жутко и радостно, как на высоком дереве.

Прочный Человек вытер гноившийся глаз и заговорил опять.

– Ты мне показался человеком прочным и способным к сопротивлению и бою с миром. Но ты свободен. Можешь вскочить и улетать к чертям. Хочешь – поживи попробуй. Не хочешь – пропадай, мне падаль не нужна. Сейчас все человечество – падаль…

Прочный Человек в гневе и неистовстве двинул кулаком по лавке, встал и ушел.

Потом сейчас же вернулся, бросил книжку Ивану и скрылся окончательно.

Иван полистовал книжку и начал читать:

«О постройке нового человека.

Всякая цивилизация, то есть материальное устройство жизни человеческого общества, иначе говоря – организация материи в виде машин, прирученного скота, разведение полезных растений, разумное распределение между людьми хлеба, одежды, жилищ, предоставление возможности каждому расти и развивать свои таланты и все прочее, – всякая цивилизация есть последствие целомудрия, хотя бы и неполного. Целомудрие же есть сохранение человеком той внутренней могучей телесной силы – которая идет на производство потомства, обращение этой силы на труд, на изобретение, на создание в человеке способности улучшать то, что есть, или строить то, чего не было.

Цивилизация есть целомудрие. Она есть нищета по отношению к женщине, но тяжкий груз мыслей и звездоносная жажда работать и изобретать то, чего не было и не может в природе быть.

Свирепости природы, ее крушения, засухи, потопы, нашествия микробов, невидимые влияния электросферы – приучили человека к работе, бою, передвижениям по поверхности земли и войнам между собою.

Когда кончались войны и слабела борьба с землею за пищу, то человек возвращался в дом к женщине, но уже он был не тем, каким ушел. Он делается более целомудренным, и хоть и живет с женой, но меньше спит с ней и глубже пашет. Прочнее и выше строит дома, чаще задумывается, острее видит, искуснее изобретает и приспособляет свои орудия и свой скот к работе.

Но все цивилизации земного шара сделаны людьми только немножко целомудренными.

Теперь наступило время совершенно целомудренного человека – и он создаст великую цивилизацию, он обротает землю и все остальные звезды, он соединит с собою и сделает человеком все видимое и невидимое, он, наконец, время, вечность превратит в силу и переживет и землю, и само время.

Для этого – для прививки человеку целомудрия и развития, отмычки в нем таланта изобретения – я основал науку антропотехнику.

Основатели новой цивилизации, работники коммунизма, борцы с капитализмом и со