Зеркало воды - Софья Ролдугина

«Он вышел в халате, – размышляла Летиция, опустив планшет и прикрыв глаза. В окна начали колотиться первые струи дождя; ветер завывал, как брошенная собака. – Он вышел в халате, а его одежды остались в ванной».

Видимо, это и называлось логической ловушкой.

– Я пожалею, наверняка ведь пожалею, – пробормотала Летти, на цыпочках подбираясь к собственной ванной.

Остановиться было решительно невозможно.

Белый Лис оказался тем ещё неряхой. Он весь пол залил водой с пеной, рассыпал шипучую соль, а полотенце утопил в ванне. Бело-синие расшитые одежды неопрятной горой лежали под раковиной – сыроватые, очевидно более поношенные, чем показалось сначала… Руки к ним потянулись сами собой.

– Это не фетиш, нет, ни в коем случае, – успокаивала себя Летти, вороша ткань. – И не обыск. Я просто сложу их, и всё. Ой!

Под чем-то бледно-синим, до ужаса напоминающим женскую ночную сорочку, обнаружилась поясная кожаная сумка. А в ней – фолиант, звенящий металлическими цепочками.

«Книга многих чудес».

Вокруг неё клубилось что-то… что-то… как пар или дым, но только отчётливо красное. Господин Жермен не зря интересовался, поила ли Летиция страницы своей кровью. Теперь было отчётливо видно: эта вещь жадная, жаждущая, опасная. Разумеется, ею не могла владеть обычная женщина, даже и целый мастер Складных Речей второго ранга, но и оставить её Белому.

– Невозможно, – выдохнула Летиция, вытряхивая книгу из сумки и в панике прижимая к груди. Выскочила в холл, влезла в туфли – и застыла в нерешительности.

«Невозможно оставить книгу ему. Надо их разделить… Но как? Спрятать? А где?»

Она не сомневалась, что даже если Белый спит, то вот-вот почувствует пропажу каким-нибудь дурацким мистическим образом или примитивно выглянет на шум. И тогда сумасшедшая выходка потеряет смысл, а другого шанса избавиться от книги, может, и не представится. В квартире было слишком мало места, где можно что-либо спрятать, а добраться до Жермена в такую погоду вряд ли бы получилось.

«Крыша!» – озарило вдруг Летицию.

Кроме телеантенн, на верхушке дома был телескоп, лавочка – и заброшенная голубятня, которую устроил один из жильцов прежде. Преуспел ли в разведении птиц или нет, наскучило ему хобби или он столкнулся с непреодолимыми трудностями – таких подробностей история не сохранила. Зато сам домик с вольерами остался – притулился в углу крыши, в противоположной стороне от астрономической площадки.

Цокая каблуками, Летиция буквально взлетела по лестнице, благо до крыши оставалось всего пять этажей. Завёрнутая в целлофановый пакет книга словно горела, пульсировала, как живая.

«Только бы успеть».

…Везения не хватило совсем чуть-чуть.

Ветер на крыше сбивал с ног, но дождь почти перестал – видимо, буря отступала. Громыхало уже где- то вдали. Пригибаясь, Летти пересекла половину крыши и почти добралась до вольеров, когда совершенно отчётливо почувствовала чужой взгляд. Он, конечно, не имел веса, температуры или других физических характеристик, но был отчётливо тяжёлым и горячим.

Она остановилась, вцепившись в поручень, и, не оборачиваясь, произнесла.

– Знаешь, мне всегда казалось, что между неудачей и удачей довольно много общего. Это же просто экстремумы. И то, и другое – невероятное стечение обстоятельств, когда случаются именно те события, которые наименее вероятны. А остальное – эмоциональная окраска. Что одному плюс, другому минус… Ну, вот как у нас сейчас.

Белый ответил не сразу. Сначала проявился – босоногий, в сползшем с плеча халате, затем сделал несколько невесомых шагов. Смотрелось это жутко, иномирно; маска сдержанно светилась, точно впитывая отблески далёких молний.

– А ведь мне в некоторый момент показалось, что ты моё доверие не обманешь, – произнёс он очень усталым голосом. – Вот женщина, подумал я, которую не сломили неудачи. У неё лёгкий нрав, открытый разум – и это не меняется, сколько бы бед ни обрушивалось на неё. Может, я что-то делаю не так, подумал я тогда… О, прискорбная ошибка. Вот и ты поддалась жадности.

«Жадность тут ни при чём!» – хотелось запротестовать Летиции, но она сдержалась.

Один из первых законов построения убедительной речи: не оправдываться, особенно когда обвинения размытые и туманные, а чувства кипят.

– Глупая ситуация, – признала она и невольно присела, когда очередной порыв ветра вдавил её в поручень. Сорваться с крыши ей как-то совершенно не хотелось. – Ладно, попробуем по-другому. Зачем тебе книга, Белый? Хочешь отомстить? Кому? Людям, которые уже пару веков как умерли? Или Книжнику? Если что, то ему я уже отомстила, лотос увял, все дела. Может, на этом остановимся, а?

– Да что ты можешь знать о мести? – он сделал ещё шаг вперёд. – Об этом чувстве, которое кипит…

– Если оно кипит, то это изжога, – возразила Летиция, отодвигаясь вдоль поручня на всякий случай. – А месть, конечно, штука приятная, но только пока не требует больших затрат и не портит здоровье. Прямо как острая пицца. В мире есть довольно много интересных вещей, ты ведь и сам вчера убедился, зачем зацикливаться на чём-то одном?

Над крышей заколыхались призрачные белые хвосты, смешиваясь с грозовыми облаками. Запахло озоном.

– Ты не поймёшь. Моя свобода…

– Если я правильно поняла то, что мне объясняли, все твои проблемы – от этой штуки, – потрясла она книгой. Лис дёрнулся, потом застыл на месте, словно в стену врезался. – Почему ты не избавишься от неё? Из-за силы? Брось, я же с тобой целый день провела. Тебе не интересны все эти пляски с доминированием, тебе нравится просто играть. Тогда почему?

– Ты не…

– Ну так объясни! – рявкнула она.

Белый вздрогнул и немного отступил. Отступил, встряхнул головой, точно смахивая наваждение…

– Я родился очень давно, – произнёс он наконец громко, перекрывая завывания ветра. Призрачные хвосты бесновались у него за спиной. – Плод союза принца из павшей династии и легкомысленной лисы. Меня обучали как волшебника, а затем отправили служить при дворе, дабы род моего отца возвысился снова. Не прошло и десяти лет, как я превзошёл всех своих учителей и начал писать собственную книгу.

Голос у Летиции оборвался:

– Эту?

– «Книгу многих чудес», – подтвердил он. – Хотя тогда она названия не имела. Так её назвали другие люди, намного позже.

«Значит, чувства автора».

К несчастью, Летиция его понимала. И даже больше, начинала проникаться сочувствием, а это уже совсем никуда не годилось: нельзя убедить кого-то в том, в чём не уверен сам.

– А… маска?

– Маску мне поднесла любовница, – очень мягко ответил он. – Изумительно красивая женщина. И очень, очень умная. Я примерил её подарок без раздумий, и следующее, что я помню – развалины императорского дворца. Ту женщину и называют первой владелицей «Книги многих чудес», а с книгой ей достался и трон… Она продержалась довольно долго. Когда следующий хозяин завладел книгой и распорядился убить государыню, той было уже за семьдесят. Почтенный возраст. Впрочем, и тогда казалось, что красота её не поблекла.