Надежда для пришельца - Эмори Мур

— Мало, — всхлипнула Надя. — Слишком мало.

— Для одного дня — достаточно.

Айко поднял её на руки.

— Идём в лагерь. Ты нужна нам живой и здоровой.

— А они? — Надя кивнула на погибших.

— Мы похороним. С почестями. А ты отдохни.

Он понёс её прочь от посёлка, прочь от дыма, прочь от смерти. Надя закрыла глаза и прижалась к нему.

Война только начиналась.

Глава 27. Пепел и слёзы

Айко нёс Надю через скалы долго. Очень долго.

Она не помнила дороги — только его руки, крепко сжимающие её тело, и мерный ритм шагов, от которого слегка покачивало. Глаза были закрыты, но перед ними всё равно стояли картины — мёртвые дети, разорванные тела, пустые глаза Кровавых.

Запах дыма въелся в волосы, в кожу, в лёгкие. Казалось, его никогда невозможно будет отмыть.

— Ты как? — тихо спросил Айко, когда они вошли в лагерь.

— Не знаю, — честно ответила Надя. — Я вообще ничего не знаю.

Он пронёс её через весь лагерь к их пещере. Воины расступались, провожая их взглядами — уважительными, сочувствующими, понимающими. Слух о том, что землянка сражалась в посёлке и спасла ребёнка, уже разлетелся.

В пещере было тихо и темно. Айко опустил Надю на ложе, сам сел рядом, взял её руки в свои.

— Смотри на меня, — попросил он.

Она открыла глаза. В полумраке его розовые глаза светились мягко, тепло, почти как те два солнца снаружи.

— Ты жива, — сказал он. — Ты цела. Ты спасла жизнь. Это главное.

— Я видела столько смертей, Айко. Дети... маленькие дети...

— Я знаю. Я тоже видел.

— Как вы живёте с этим? Год за годом, век за веком?

Он помолчал.

— Тяжело. Очень тяжело. Иногда хочется просто лечь и не вставать. Но потом вспоминаешь тех, кого спас. Тех, ради кого стоило жить. И встаёшь.

— Я не хочу привыкать к этому.

— И не надо. Привыкнуть к смерти — значит умереть самому. Надо просто научиться носить это в себе. Как Векса носит боль. Как Морвуд носит страх. Как я ношу... всё.

Надя посмотрела на него долгим взглядом.

— Айко, прости меня за то, что случилось утром. Я не подумала...

— Тихо. — Он прижал палец к её губам. — Это был мой выбор. Я не жалею. Я просто испугался.

— Чего?

— Себя. Того, что открыл в себе. Но теперь... теперь, после этого боя... я понял.

— Что понял?

— Что жизнь коротка. Что завтра мы можем умереть. И если мы можем дать друг другу хоть немного счастья, хоть немного близости, хоть немного тепла — мы должны это делать. Не думая о том, правильно это или нет.

Надя придвинулась к нему, уткнулась лицом в его грудь.

— Я так устала, — прошептала она.

— Отдыхай. Я рядом.

— Останься со мной.

— Навсегда.

Она закрыла глаза. Его руки гладили её по спине, по волосам, по плечам — успокаивающе, нежно, исцеляюще. Сознание уплывало в спасительную темноту.

Надя проспала несколько часов.

Когда проснулась, в пещере горел небольшой огонь — видимо, Айко разжёг его, чтобы было теплее. Рядом сидели трое.

Айко — ближе всех, смотрел на неё с тревогой. Корвус — у входа, мрачный, с перевязанной рукой. И Векса — серая, спокойная, с кувшином в руках.

— Очнулась, — констатировала Векса. — Пей.

Она протянула кувшин. Надя сделала глоток — тёплая, терпкая жидкость обожгла горло и разлилась теплом в груди.

— Сколько погибших? — спросила она, прокашлявшись.

— Сорок три, — глухо ответил Корвус. — Из них двенадцать детей.

Надя закрыла глаза.

— Ты спасла одну, — сказала Векса. — Голубую девочку. Её мать погибла, отец тоже. Она теперь сирота.

— Что с ней будет?

— Старейшины решат. Возможно, отдадут в храм. Там растят таких.

Надя молчала, переваривая информацию.

— Я хочу её увидеть, — сказала она.

— Зачем? — удивился Корвус.

— Не знаю. Просто хочу.

Векса и Корвус переглянулись.

— Она в лазарете, — сказала Векса. — С другими ранеными.

— Я отведу, — вызвался Айко. — Если ты готова идти.

— Готова.

Лазарет находился в большой пещере неподалёку. Внутри горели десятки огней, пахло травами, кровью и чем-то ещё — то ли надеждой, то ли отчаянием.

Раненые лежали на мшистых ложах вдоль стен. Кто-то стонал, кто-то молчал, глядя в потолок, кто-то спал беспокойным сном. Между ними сновали целители — серые, как Векса, и несколько других цветов.

Девочку Надя увидела сразу.

Она сидела в углу на маленьком ложе, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Голубая кожа казалась почти прозрачной в неверном свете огней, глаза — огромными, полными такой боли, какой не должно быть у пятилетнего ребёнка.

Надя подошла, опустилась рядом на колени.

— Привет, — тихо сказала она.

Девочка перевела на неё взгляд. В глазах мелькнуло узнавание.

— Ты та тётя, — прошептала она. — Которая меня спасла.

— Да. Я Надя.

— Я Лира.

— Красивое имя.

Девочка помолчала.

— Мама умерла, — сказала она вдруг. — Папа тоже. Я видела.

У Нади сжалось сердце.

— Знаю, — ответила она. — Мне очень жаль.

— А ты умрёшь?

— Постараюсь нет.

— Хорошо. — Девочка снова уставилась в стену. — Ты пахнешь дымом.

— Я была там. В посёлке.

— Ты убивала их? Кровавых?

— Да.

— Много?

— Несколько.

— Хорошо. — В голосе ребёнка прозвучала такая взрослая, такая страшная ненависть, что у Нади мороз пошёл по коже. — Я тоже буду убивать, когда вырасту.

— Лира...

— Они убили маму. И папу. И братика. Я осталась одна. Я буду убивать их, пока все не сдохнут.

Надя не знала, что сказать. Она просто протянула руку и погладила девочку по голове.

— Ты не обязана, — сказала она. — Ты можешь просто жить.

— Зачем? — Лира подняла на неё глаза. В них стояли слёзы. — Зачем жить, если никого нет?

— Затем, что ты есть. Ты живая. И пока ты жива, память о них тоже жива.

Девочка молчала долго. Потом вдруг прижалась к Наде, уткнулась лицом ей в живот.

— Не уходи, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Не уйду, — ответила Надя, обнимая