Русь. Строительство империи 4 - Виктор Гросов

Она ведь вправду верила, что делает это ради меня.

— Я виновата, — прошептала она наконец, поднимая голову. Ее глаза были мокрыми, но она не отводила взгляд. — Прости меня, князь. Я не хотела твоей смерти. Никогда.

Я смотрел на нее и не знал, что сказать. В груди было пусто, как после долгого боя, когда сил уже нет ни на что — ни на гнев, ни на жалость. Она сидела передо мной, маленькая, сгорбленная, с этими мокрыми глазами, и выглядела не как дочь Огнеяра, а как девчонка, что натворила бед и теперь не знает, как их разгрести.

— Прости, — повторила она.

— Ты закончила? — Она вздрогнула, но кивнула. — Хорошо. Я выслушал.

Я повернулся к двери. Надо было уйти, пока я не сказал что-то, о чем потом пожалею. Вторяк шагнул в сторону, пропуская меня, и я уже взялся за ручку, когда ее голос снова догнал меня.

— Антон! — крикнула она, и в этом выкрике было столько отчаяния, что я замер. — Прости меня, пожалуйста!

Я не обернулся. Просто стоял, глядя на деревянную дверь, и молчал. Что-то внутри шевельнулось — жалость, может быть, или просто усталость.

— Искра! Если ты хочешь блага, то посиди здесь немного. Целее будут все.

Девушка обиженно надула губки.

— Вторяк, — сказал я тихо. — Стереги ее. И не выпускай.

Он кивнул, пробормотав что-то вроде «Да, княже» и я шагнул за порог. Дверь за мной закрылась с глухим стуком.

Пусть сидит и проникнется тем, что натворила. Жалко ее конечно, глупая девчонка, которой не удалось обуздать свою гиперактивность. Пусть действительно посидит под присмотром, пока я не пойду походом на Киев.

Пора заниматься делами, которые не ждут.

Я вышел на крыльцо терема. Ночь была холодной, звезды проступали сквозь облака. Я вдохнул холодный воздух, чувствуя, как он щиплет горло. Да уж, спать сегодня я не буду. Слишком много всего в голове.

Я стоял на крыльце терема, глядя в темноту. Холодный ветер гулял по двору, трепал полы моего плаща, но я его почти не чувствовал.

Дверь за спиной скрипнула, и я услышал тяжелые шаги Вторяка. Он вышел, потирая руки от холода, и остановился в двух шагах от меня. Его рыжая борода блестела от инея, а веснушки на лице казались темными пятнами в тусклом свете факелов. Он кашлянул, будто хотел что-то сказать, но я его опередил.

Весна вроде, а по ночам холодно.

— Все слышал? — устало спросил я, не оборачиваясь.

— Слышал, княже, — буркнул он, переминаясь с ноги на ногу. — Она там… плачет теперь. Тихо так, но плачет. Что с ней делать-то?

Я повернулся к нему, прищурившись. Вторяк смотрел на меня с какой-то растерянностью, как будто я ему загадку задал, а он ответа не знает. Хороший парень, честный, но с пленницами вроде Искры ему явно не по себе. Я махнул рукой, показывая, что думать тут нечего.

— Стереги, как я и сказал, — бросил я. — И не выпускай. Пусть плачет, если хочет. Главное, что никому не навредит.

Он кивнул и поплелся обратно к двери. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся в тереме, и снова повернулся к ночи.

Я вдруг вспомнил, как в Березовке, еще в самом начале, стоял у частокола и смотрел на такую же ночь. Тогда все было проще — разбойники, колодец, первые шаги с Вежей. А теперь? Теперь я князь, а вокруг — враги. Смешно, если бы не было так тошно.

Я спустился с крыльца. Хотелось пройтись, проветрить голову.

Не выходит из головы эта девчонка. О чем она думала, когда вела меня к Сфендославу? Что он меня в обнимку встретит и в Березовку с почетом отправит? Я фыркнул.

Я дошел до старого дуба у княжьего сада. Прислонился к стволу.

Я открыл глаза и посмотрел на небо. Звезды проступали сквозь облака, им было все равно, что творится тут, внизу. Искра права в одном — я победил. Разбил киевлян, отбил варягов, пленил Ярополка, прогнал Сфендослава. И даже печенеги убрались, поджав хвосты. Но ее слова все равно жгли. Она думала, что я не справлюсь. Что без нее, без ее сделки с Сфендославом, я бы сгинул. А я справился.

Я мотнул головой, отгоняя эти мысли. Хватит.

«Вежа», — позвал я мысленно, закрыв глаза. Она появилась почти сразу, золотистая, с этой своей легкой насмешкой в улыбке. — «Что скажешь про Искру? Или очки влияния опять потребуешь?»

«Мой князь, она говорит правду. Хотела спасти тебя. Но ты и сам это знаешь. Вопрос в том, что ты с этим сделаешь».

«Ничего», — буркнул я. — «Пусть сидит». Главное, что не полезет не в свое дело и будет держаться подальше. Без нее я справляюсь лучше.'

«Как пожелаешь», — сказала она и исчезла, оставив меня одного с моими мыслями.

Вот так вот. Просто исчезла? А может я еще хотел поговорить. Или это она так показывает свое отношение к моему решению. Да нет, это же система, а не реальная девушка.

Я открыл глаза. Да, без Искры я справляюсь лучше. С ханом Курей справился, с Сфендославом тоже. И с Такшонем завтра разберусь. А ее «спасение» мне не нужно. Спать все равно не хотелось.

Такшонь должен явиться утром, и мне надо быть готовым — не только к переговорам, но и к тому, что венгры не из тех, кто легко клянется в верности. А еще эти деревни, что Степан обещал обойти. Пятнадцать тысяч рабочих рук — это сила, которую я не могу упустить. Но все это завтра.

Я вновь посмотрел на небо. Звезды все так же холодно блестели. Я все же заставил себя пойти в терем и лечь спать.

Утро пришло с первыми лучами солнца, пробившихся сквозь серые облака. Я умылся, оделся, успел даже перекусить. Уже через час я стоял у ворот Переяславца, глядя на дорогу, которая вела на запад. Дружина уже была на ногах, кто-то точил топоры, кто-то таскал воду из колодца. Степа уехал еще на рассвете, как я ему велел, с двумя десятками людей и двумя возами зерна. Я смотрел ему вслед, когда он выезжал, и думал, что если он вернется с хорошими вестями, то эти деревни станут моими. А если нет, ну, тогда придется брать их иначе.

Я поправил пояс, чувствуя тяжесть топора на боку, и оглянулся. Добрыня стоял рядом, щурясь на солнце. Ратибор возился с самострелами у стены, проверяя тетивы. Веслава сидела неподалеку, на бочке и что-то напевала себе под