Надежда для пришельца - Эмори Мур

Но Айко заговорил.

— Да, — сказал он тихо, его голос дрожал. — Да, я испытал облегчение.

Надя чувствовала, как внутри закипает злость. Она хотела закричать, ударить, выцарапать ему глаза.

— Как ты мог? — выдохнула она вместо этого. — Он спас тебя! Он погиб, спасая тебя! А ты...

— Я знаю! — Айко сел, запустил пальцы в волосы. — Я знаю, Надя! Я каждый день думаю об этом! Каждую ночь не могу спать, потому что вижу его лицо!

— И что? — она тоже села, глядя на него в упор. — Что ты чувствуешь теперь?

— Стыд. — Он поднял на неё глаза, в которых стояли слёзы. — Такой стыд, какого я не испытывал никогда в жизни. Он погиб за меня, а я... я порадовался.

— Почему?

Вопрос повис в воздухе.

Айко молчал, собираясь с мыслями. Потом заговорил — тихо, сбивчиво, будто вытаскивал из себя каждое слово клещами:

— Я ревновал, Надя. Ревновал так, как никогда никого. Ты даже не представляешь, что со мной происходило, когда я видел вас вместе.

— Мы были вместе с тобой. Втроём.

— Я знаю. И в те моменты мне было хорошо. Даже слишком хорошо. Но потом... потом я смотрел на тебя и думал: а вдруг она любит его больше? Вдруг ей с ним лучше? Вдруг он даёт ей то, чего не могу дать я?

— Айко...

— Дай сказать. — Он вытер слёзы, продолжил: — Я воин. Я должен быть сильным. Должен контролировать эмоции. Но с тобой я теряю контроль. Всегда терял. И эта ревность... она жгла меня изнутри.

— И поэтому ты обрадовался его смерти? — Надя чувствовала, как слёзы текут по её собственным щекам.

— Нет! То есть... не смерти. Тому, что он больше не будет между нами. Это ужасно, да? Я чудовище?

— Ты не чудовище.

— Чудовище. Я воин, который порадовался гибели соратника. Который спас мне жизнь. Я не заслуживаю...

— Замолчи.

Она придвинулась к нему, взяла его лицо в ладони.

— Замолчи, слышишь? Ты не чудовище. Ты живой человек. Ауриши. Но суть одна — ты живой.

— Надя...

— Я злюсь на тебя, — сказала она. — Очень злюсь. Корвус был мне дорог. И ты знаешь это. Но я понимаю.

— Понимаешь? — он смотрел на неё с недоверием. — Как ты можешь понимать?

— Потому что я тоже ревновала. К Вексе, когда ты с ней подолгу разговаривал. К Морвуду, когда он смотрел на тебя с уважением. К каждому, кто касался тебя. Это нормально.

— Нормально — желать смерти?

— Ты не желал ему смерти. Ты желал, чтобы он не стоял между нами. А смерть пришла сама. И ты не виноват, что в первую секунду испытал облегчение. Ты воин. Ты привык реагировать быстро. Ты не успел подумать.

Айко смотрел на неё долго, очень долго.

— Ты правда так считаешь? — спросил он тихо.

— Правда. Но знаешь что?

— Что?

— Если ты ещё раз посмеешь обрадоваться смерти того, кто спас тебя — я тебя убью. Сама.

Он улыбнулся сквозь слёзы — той самой улыбкой, от которой у неё всегда таяло сердце.

— Договорились.

— И ещё.

— Что?

— Иди сюда.

Она притянула его к себе, поцеловала.

Поцелуй был солёным от слёз — её, его, общих. Но в нём было столько нежности, столько прощения, столько любви, что всё остальное перестало иметь значение.

— Я люблю тебя, — прошептал Айко, отрываясь от её губ.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю.

— Прости меня.

— Уже простила.

Она легла на спину, потянула его за собой.

— Иди ко мне.

— Лира спит...

— Будем тихо.

Он лёг рядом, прижался к ней. Их тела соприкоснулись — и Надя выдохнула. Это было как возвращение домой после долгой разлуки.

— Айко, — прошептала она. — Займись со мной любовью. Не быстро, не страстно. Нежно. Очень нежно.

— Как скажешь.

Он целовал её медленно, смакуя каждое касание. Губы — верхнюю, нижнюю, уголки. Веки — сначала одно, потом другое. Кончик носа. Лоб. Виски. Шея.

— Айко... — выдохнула она.

— Тихо, — прошептал он. — Я хочу запомнить каждое мгновение.

Его руки гладили её тело — плечи, грудь, живот, бёдра. Не торопясь, благоговейно, будто она была сделана из хрупкого стекла.

— Какая ты красивая, — шептал он. — Самая красивая.

— Ты тоже.

Он раздевал её медленно, снимая одежду миллиметр за миллиметром, целуя каждый открывающийся участок кожи. Когда она осталась обнажённой, он замер, любуясь.

— Богиня, — выдохнул он. — Моя богиня.

— Айко...

— Я люблю тебя. Забудь всё. Останься только со мной.

— Остаюсь.

Он разделся сам, не сводя с неё глаз. Его тело было прекрасным — розовое, переливающееся в мерцающем свете стен, сильное, но такое уязвимое сейчас.

Он лёг сверху, осторожно, опираясь на локти, чтобы не давить всем весом. Член коснулся её бедра — твёрдый, горячий, пульсирующий.

— Можно? — спросил он.

— Да.

Он вошёл медленно. Так медленно, что она чувствовала каждое движение, каждое растяжение, каждое заполнение. Головка скользнула внутрь, потом ещё, потом глубже.

— Айко... — выдохнула она.

— Что?

— Хорошо. Очень хорошо.

Он начал двигаться — медленно, ритмично, глубоко. Каждый толчок — как обещание. Каждое движение — как молитва.

Она гладила его спину, плечи, рога. Он целовал её грудь, шею, губы.

— Надя, — шептал он между поцелуями. — Моя Надежда. Моя жизнь. Моё всё.

— Айко...

— Я никогда не предам тебя. Никогда не сделаю больно. Обещаю.

— Знаю.

— Я люблю тебя. Больше жизни.

— И я.

Оргазм нарастал медленно — не взрывом, а волной. Тёплой, спокойной, накрывающей с головой. Надя чувствовала, как тело начинает сжиматься вокруг него, как пульсация становится всё сильнее.

— Айко, я сейчас...

— Вместе, — прошептал он. — Только вместе.

Она кончила с тихим стоном, зарывшись лицом в его плечо, чтобы не разбудить Лиру. Айко зарычал — тихо, сдавленно — и кончил следом.

Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша.

Потом он перевернулся на спину, притянул её к себе. Она уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что простила. За то, что поняла. За