Встретимся вчера - Сара Сук

Не больше, не меньше.

– Она тоже в Кванджу? – спрашиваю я.

– Она… неподалеку.

Неподалеку? Это как? Неподалеку в том же городе или неподалеку потерялась в воспоминаниях? Они отвечают так коротко, и я не знаю, что говорить дальше. Дверь открывается, и с порывом холодного воздуха входит мужчина, складывая зонт.

– Я могу забрать букет для Хон Чхоль Су? – спрашивает он.

– Да, он уже готов! – слишком уж оживленно говорит хальмони.

Они с харабоджи начинают суетиться, звонить, чтобы принесли букет. Я отхожу в сторону, чувство разочарования колотится у меня в груди. Но раз уж я сюда пришла, надо хоть что-то почерпнуть из разговора.

Мужчина забирает свой букет и уходит. Я поворачиваюсь к маминым родителям.

– Я очень хотела бы поговорить с ней, если это возможно. Знаю, прошло много времени, но я проделала такой путь, добралась сюда из Ванкувера. Если как-нибудь можно…

– Тебе нельзя с ней говорить, – обрывает меня харабоджи.

Я смотрю на него в упор:

– Почему?

Он не объясняет. Хальмони покусывает губы, ее руки сжаты в замок.

– Не то чтобы в принципе нельзя, – осторожно говорит она. – Просто это очень сложно устроить. Она…

– Йобо[37], – сурово говорит харабоджи. В его взгляде читается предостережение.

Хальмони сжимает губы. Да что происходит? С чего такая уклончивость?

Телефон звякает – пришло сообщение.

Аппа:

Во сколько вы с Чун Хо вернетесь?

Сую телефон обратно в карман.

– Прошу вас, я лишь хочу узнать…

Дверь опять открывается, и входит новый клиент. Потом еще один. Хальмони и харабоджи деловито обслуживают их, бегая туда-сюда за прилавком. От такого количества людей, набившихся в магазин, и от ливня за окном в помещении становится очень душно. Я расстегиваю куртку, не зная, куда себя деть. И это не только от духоты. Это от накрывающего меня осознания, что они больше ничего мне не скажут. Горечь разочарования подступает к горлу. Я проделала такой путь – и ради чего?

Телефон снова звякает, и я ставлю на беззвучный режим, не взглянув на экран. Подхожу к прилавку, беру одну из их визиток и переворачиваю ее. Вынув ручку из стакана рядом с кассой, пишу свой номер, потом передаю карточку харабоджи через прилавок.

– Я, пожалуй, пойду. У вас, похоже, сейчас много клиентов. Но если захотите пообщаться, позвоните мне, пожалуйста. Вечером я уезжаю.

Я напрягаю все силы, чтобы контролировать голос. Харабоджи изучающе смотрит на меня.

– Хорошо, – говорит он.

А хальмони молчит. Она пристально глядит на мою куртку. Нет, не на куртку. На фотоаппарат, висящий у меня на шее. По блеску в глазах видно, что она его узнала.

– Постой, – говорит она.

Я успеваю подумать, что она решила все же рассказать мне о маме. Но бабушка снова исчезает в глубине магазина, затем возвращается еще с тремя упаковками печенья и сует их мне.

– Береги себя, – говорит она.

Хальмони на мгновение задерживает мои ладони в своих, затем отпускает.

Лавируя между покупателями, ухожу с карманами, полными печенья, и душой, полной отчаяния.

Эти переглядывания хальмони и харабоджи, эти их уклончивые ответы. Уверена, они что-то скрывают.

Но что?

Двадцать три

Выхожу из магазина и вижу, что Чун Хо еще не вернулся. Минуту-другую жду его, но чувствую, что мое сердце вот-вот разорвется, и мне необходимо покинуть это место немедленно.

Я кидаю Чун Хо сообщение.

Я:

Слушай, прости, пожалуйста! Я только что вышла из цветочного магазина, и мне надо побыть одной. Встретимся в квартире?

Я не жду ответа – удаляюсь от цветочного магазина с максимальной скоростью.

Промокаю насквозь, но мне все равно. Кутаясь в куртку, бреду с опущенной головой. Мимо с обеих сторон проходят люди с зонтиками. Я позволяю ногам нести меня, сворачиваю направо, потом налево, потом опять налево, без понятия, куда иду. В конце концов обнаруживаю себя в каком-то большом городском саду и замедляюсь, восстанавливая дыхание после быстрой ходьбы.

Мокрые волосы липнут к лицу. Оказывается, меня трясет.

Даже не знаю, чего ждала от этой встречи. Может, я сама виновата? Внучка, которую они практически не знают, без предупреждения нарисовалась у них на работе. Может, стоило сначала позвонить. Может, я плохо выбрала время и место для расспросов о маме.

Но, похоже, подходящего времени и места не существует. Такое впечатление, что всем, кто знал ее, или нечего мне сказать, или не хочется этого делать. Почему вокруг нее столько тайн?

Мое разочарование превращается в ярость, а ярость сменяется оцепенением. Дождь переходит в ливень, а я иду дальше.

Я проверяю, видел ли Чун Хо мое сообщение. Он видел и ответил.

Чун Хо:

Ты как? Ты где?

А вот еще сообщение, которое я получила в цветочном магазине и не прочитала. Оно от аппы.

Аппа:

Дождь сильный. Ты с зонтом?

Я начинаю набирать ответ Чун Хо, а потом все удаляю. Не знаю, что сказать. Я не хочу, чтобы он волновался, но как изнурительно отвечать, как тяжело подбирать слова.

Я продолжаю писать и стирать и в это время прохожу мимо розового куста. Их тут десятки. Я вдыхаю: розы и дождь, запахи цветов, земли и мокрого тротуара.

Каково это – исчезать, если объяснить в десяти словах или меньше?

В этот раз безболезненно.

В мгновение ока я оказываюсь не в саду. Я стою на балконе нашей квартиры в Ванкувере. Та Эйми тоже здесь, опять шестилетняя. Она опирается на перила и старается поймать рукой дождевые капли.

– Эйми, зайди внутрь! – кричит из квартиры мама. – Ты там простудишься.

Та Эйми вбегает, оставляя дверь открытой. Я следую за ней.

В этот раз меня не шатает и не опрокидывает. Мне не нужно проводить инвентаризацию всего, что есть вокруг, чтобы сориентироваться. Я просто иду, не ощущая ничего.

– Омма, мне так скучно, – хнычет Та Эйми. – Ты обещала, что мы сегодня пойдем в парк.

– Там дождь, Эйми.

Мама на кухне, сидит за обеденным столом и расставляет в вазе белые розы. У нее, похоже, хорошее настроение. По крайней мере, спокойное. Она выглядит безмятежной, даже умиротворенной. Та Эйми садится напротив нее, подпирает руками подбородок и наблюдает.

– Почему ты всегда сама себе покупаешь цветы? – спрашивает она.

– Я люблю цветы, – отвечает мама.

Та Эйми морщит нос:

– Сильно пахнут.

– Но приятно, правда?

– Наверное, – вздыхает Та Эйми. – Мне просто ужасно скучно. Когда аппа придет домой?

Мама кладет розы на стол.

На мгновение она теряется, словно не