Встретимся вчера - Сара Сук

– Я же вроде отказалась от твоей помощи.

– Да. Кстати, до сих пор обидно. Но не с этого ли все началось?

Я смягчаюсь и отвечаю улыбкой. Чувство вины отпускает меня:

– Точно. С этого.

Чун Хо о чем-то думает.

– Может, тебе им что-то принести? – предлагает он. – Моя мама всегда говорит, что нельзя ходить к бабушке и дедушке с пустыми руками. И с нервами будет полегче, если захватишь подарок, на который можно отвлечься.

– Классная идея. А что ты обычно берешь?

– Ничего грандиозного. Можно фрукты или напиток.

Мы заходим в круглосуточный магазин, и я покупаю пару упаковок клубничного коктейля для маминых родителей и два треугольных ролла кимбап с тунцом для нас с Чун Хо – мы ведь даже не позавтракали. Мы едим прямо в магазине, но я осиливаю только половину порции. После откровенного разговора с Чун Хо у меня словно гора с плеч упала, но все равно мучает беспокойство по поводу предстоящей встречи. Закончив завтрак, идем дальше. Тем временем дождь усиливается.

И вдруг я вижу его – солнечно-желтый рекламный штендер с надписью: «Сегодня лучший день для цветов! Заходите». Я перевожу взгляд со штендера на магазин, перед которым он выставлен.

Вот он. Этот цветочный магазин. Отсюда мне через окно видно людей, двигающихся внутри. Никаких сомнений: это те бабушка и дедушка с сайта, ссылку на который мне прислала Никита.

Мои бабушка с дедушкой.

Ноги вдруг словно приклеиваются к земле. А это точно хорошая идея? Все заготовленные заранее фразы будто скукоживаются в мозгу.

– Эйми, – спрашивает Чун Хо, – это здесь?

Я трясу головой, чтобы выйти из забытья.

– Да. Мм. Слушай, мне так неудобно, я знаю, идет дождь, но можно я зайду внутрь одна? Думаю, мне лучше поговорить с ними наедине.

Я искренне благодарна Чун Хо за готовность пойти со мной, но сейчас осознаю: как бы ни повернулся разговор, я хочу, чтобы он был личным. Секунду Чун Хо колеблется, стоит ли оставлять меня здесь одну, но все же понимающе кивает.

– Пойду пока раздобуду нам зонтики, – говорит он, закрывая ладонью лицо от дождя. – Встретимся потом тут, у магазина, да?

Я киваю, и он убегает.

Ладно, Эйми. Ты справишься. Набрав в грудь побольше воздуха, я вхожу в магазин.

– …Даже если тебе это не нравится, ходить надо. Йога поможет твоей спине, – говорит хальмони, собирая букет.

– Да-да, знаю, буду ходить, – ворчит из-за кассового аппарата харабоджи и поднимает глаза, когда я вхожу.

– Осо осеё. Чем можем быть вам полезны?

Светло-желтые стены излучают тепло, в воздухе разлиты ароматы лилий и лаванды. Я крепко сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Только не исчезни. Не сейчас. Я смотрю на них – то на одного, то на другую. Харабоджи – высокий, сутулый, лысеющий. А хальмони… копия мамы, только старше, с морщинами на лбу, седеющими волосами, собранными в пучок. На какое-то время я теряю дар речи. Очень странное чувство.

– Вы студентка? – спрашивает хальмони. – Что мы можем для вас сделать?

– Ой, да. Аннёнасейо. – Суетливо кланяюсь и выпрямляюсь – оказывается, я до сих пор прижимаю к себе под курткой клубничный коктейль. Достаю пакет, вытаскиваю из него обе упаковки и ставлю на прилавок. – Это для вас.

Хальмони и харабоджи переглядываются.

– Э-э, спасибо, – говорит хальмони. – Вы волонтер?

– Нет. – Я судорожно сглатываю. – Я дочь Пэк Ён Ми.

На долю секунды меня охватывает страх, что я совершила ужасную ошибку. Что это вообще не мамины родители. Но затем их лица застывают, как по команде, и мне все ясно. Хальмони роняет лилию и прижимает руку к губам, почти как в кино. Харабоджи приходит в себя быстрее. Он обходит прилавок, чтобы рассмотреть меня поближе.

– Ты девочка Ро Хюн У? Как тебя зовут? – спрашивает он.

Я вздрагиваю. Он даже имени моего не знает? У меня внутри все опускается. Я почти ничего не слышала о бабушке и дедушке, пока росла, но, выходит, они обо мне – тоже? Ну хоть о моем существовании они знали?

Нет-нет. Должны были знать, раз знают папу.

– Я Эйми, – говорю я. – Ро Эйми.

– Надо же. Мани котта, – говорит хальмони, рассматривая меня.

В ее глазах – намек на нежность. Интересно, откуда она знает, как я выросла, если она меня никогда раньше не видела? Но она отвечает раньше, чем я успеваю сама себя спросить.

– Мы видели тебя только на младенческих фотографиях, а теперь ты – взрослая девушка. Подожди-ка секундочку.

Она исчезает в глубине магазина и, вернувшись спустя мгновение с пачкой бисквитно-карамельного печенья, вкладывает ее в мою руку.

– Прости, это все, что у нас есть. Жаль, что нам больше нечем тебя накормить, ты такая худенькая! Ох, да еще и вымокла до ниточки!

Чувствую, как мои щеки вспыхивают. Я знаю, что для пожилых корейцев нормально суетиться вокруг тебя и высказываться о том, сколько ты ешь, но для меня эта фамильярность между нами выглядит странно. Как будто мы родственники. То есть мы и есть родственники. И в то же время – нет. Родственники, но не настоящие.

– Спасибо вам, – говорю. – Я не хочу отнимать у вас много времени.

– Как же ты нас нашла? – спрашивает харабоджи.

– Через интернет, – говорю я. Вряд ли им нужны подробности о детективном мастерстве Никиты. – Я приехала в Корею на весенние каникулы.

– Твой папа тоже здесь? – спрашивает он, бросая взгляд на дверь, как будто ожидает, что сюда вот-вот ворвется аппа.

– Он здесь. Ну, не прямо здесь, не около цветочного магазина. Но он приехал со мной в Кванджу.

Что я несу? Они оба смотрят на меня выжидающе, как будто я должна сказать что-то еще, объяснить, какого черта тут делаю, зачем явилась без предупреждения. А я вдруг понимаю, что у меня нет слов. Все слишком сложно, слишком нескладно. Отчаянно хочется просто съесть печенье и ограничиться светской беседой.

Но нет. Я пришла сюда не просто так. И я должна сделать, что задумала.

– Попав сюда, я решила проведать вас.

– Да-да, мы рады тебя повидать, – говорит хальмони. – Передай папе, мы надеемся, что у него все в порядке.

– …И я хотела спросить, знаете ли вы, где может быть моя мама, – продолжаю я.

Они переглядываются. Атмосфера сразу сгущается, я физически ощущаю, как она давит на меня, сжимает легкие. Хальмони отводит взгляд первой, но ничего не говорит. Харабоджи поворачивает лицо ко мне и натянуто улыбается.

– Мы поддерживаем связь. У нее все