Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Из «Свердловских трактатов»: есть это (наша эмпирическая жизнь) и то (другая жизнь, невидимо, а иногда и видимо присутствующая уже и в этой). Первый путь: видеть и то как это, второй — увидеть и в этом — то. Первое — психологизм всех родов, включая и фрейдизм, психологизм в гуссерлевском смысле. Второй — обнаружить Провидение в жизни. Брод и то видит как это. Розанов в автобиографических сочинениях и это видит как то. То — Божественная атональность жизни. На первом пути вносят человеческую тональность. Поэтому большинство биографий и воспоминаний так неприятны и почти ничего не дают для понимания творчества.

Брод защищает Кафку. И оправдываться и оправдывать глупо и неверно и по человеческим и по Божеским законам. Правильно: нападать или сдаваться. Иов нападал на Бога, потом отступил: отрицаюсь и раскаиваюсь на пепле и прахе. И то и другое правильно.

29 июня. «Поскольку христианская мистика сохраняет в человеке самое дорогое для него — его свободу и его личность…» Что самое дорогое и что самое ненавистное? И не самое ли дорогое самое ненавистное и самое ненавистное — самое дорогое? Какая свобода: произвол? свобода выбора? Wollen или Wille? Какая личность: эмпирическая? трансцендентальная? сокровенный сердца человек? Удивительно, как через 1900 лет христиане всё еще игнорируют слова Христа: возненавидеть свою душу/жизнь; если Сын освободит вас, то вы истинно свободны. Ведь этой свободы человек не имеет сам от себя, именно бежит от нее, хотя и бесконечно заинтересован ею. А больше всего любит свою свободу выбора, то есть свое «я сам», и это же «я сам» самое ненавистное.

1 июля. Идея обожения (ϑέωδις) [греч.] в сущности античная, рационалистическая, еще от здравого смысла: естественно, а не сверхъестественно. Единение с Богом через сходство или подобие — арианский принцип подобосущия. Единосущие именно через несходство, неподобие: во-первых, не подобие, а тожество в неподобном, во-вторых, только дар — ответственность, осуществляемая через свободу, которую дает Сын.

А. Дар мне абсолютной ответственности. Это акт Бога, в этом акте я абсолютно пассивен (1). Но абсолютная ответственность — абсолютная активность, поэтому: дар мне абсолютной активности (2). Но я тварь, этот дар мне не по силам, поэтому стал мне проклятием — свободой выбора (3), которую я сознаю как свою вину без вины (4).

Б. Абсолютная ответственность стала моей виной без вины, потому что я не могу ее не принять, так как Бог уже возложил ее на меня, а Он сильнее меня, и не могу принять ее, так как я сотворен и конечен. Это мое состояние в свободе выбора — тяжесть и боль бытия. Абсолютная ответственность и свобода — благословение, ставшее проклятием. Из этого состояния рабства в свободе выбора меня может вывести только Бог, только Тот, Кто поставил меня в это состояние. Для этого Он и взял на Себя мою вину без вины. Но если бы Он сделал это как Бог, то Он снял бы с меня навязанную мне абсолютную ответственность: убрав свое проклятие, Он убрал бы и Свое благословение. Бог взял на Себя мою вину без вины так, что она осталась моей виной, я отвечаю за нее, и в то же время она перестала быть моей виной. Это и есть вочеловечение Бога и искупление: Он взял на Себя мою вину без вины как человек. Тогда моя вина осталась моей виной и в то же время перестала быть моей виной, стала моей абсолютной ответственностью и свободой, то есть реализовала Божий дар мне. Поэтому Христос и говорит: если Сын освободит вас, то вы истинно свободны: свободны от свободы выбора, то есть от рабства, от вины, от греха. Вочеловечение, искупление, снятие с меня вины — акт Бога, значит, с моей стороны — абсолютная пассивность. Но этим актом реализуется дар мне абсолютной ответственности, то есть абсолютной свободы и активности. Мне кажется, так реализуется противоречие благодати и свободы, то есть противоречие для разума становится тожеством несовместного. — Цитаты из Старого и Нового Завета.

I. Божий дар мне стал проклятием — рабство свободы выбора, суетной псевдоактивностью: всуе мятется всяк земнородный.

I I. Вочеловечением Бога проклятие стало благословением — абсолютной свободой в Божественной атональности жизни.

7 июля. Я хотел переделать «Веру, которая не верит». Она плохо написана, но это самое главное, что было со мною после 16.Х.63. Она поддерживает меня всё время и дает силу жить, когда уже невозможно жить. Вчера, наконец, я взялся за нее, пытался исправить. Но у меня отвращение к делу. Это уже не игнавия, а невыносимое отвращение ко всякому делу, к быть при деле. Так как мне вряд ли удастся исправить и совершить это дело, то записываю то, что хотел поместить после цитаты из второй тетради 21–22.Х.1964 г.

На кухне полпервого (21–22.Х.64) ночи вдруг, без всякой подготовки мне пришла на ум не моя мысль — то, о чем, как говорит Исаак Сирианин, и подумать страшно. Я вернулся в комнату в полной растерянности, в полной опустошенности. Я подумал: сегодня, сейчас я лягу спать — о чем я буду думать перед сном? Мне не о чем думать, мне нечего думать, ничего нет. И так до конца моих дней: ничего нет. Я упал на колени, стал молиться. Я произнес несколько слов, восклицаний. Они ничего не выражали. Что выражать, что просить? Ничего нет. Это была молитва, может, самая горячая за всю мою жизнь. Это был вопль — в полной тишине, в пустоте, в ничто, абсолютно беспредметный вопль. Потому что не моя мысль вытеснила меня. Я был не я. Я ясно видел: я не я. Я молился. Не я молился. Мы не знаем, о чем и как должно молиться. Сам Дух неизреченными воздыханиями ходатайствует за нас. Сам Дух неизреченными воздыханиями ходатайствовал за меня.

Я молился. Не я молился. Я не мог знать, о чем молиться, ведь я был не я. Я, который не я, мог только вопить от страха, беспредметно вопить в полной тишине, пустоте, в ничто.

И свершилось чудо: Бог вернулся ко мне и вынул из меня не мою мысль.

Я назвал это состояние верой, которая не верит. Здесь есть разделение: вера и неверие. Здесь нет разделения: вера, которая не верит. Не неверие, а вера, которая не верит. Я записал: всё висело на волоске, еле-еле держалось, уже обрывалось, уже оборвалось. И этот волосок оказался самым прочным основанием.

Я потерял веру вдруг, без всякого предварительного рассуждения или сомнения, без всякого основания или