Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Это какая-то страшная антиномия, я надеюсь, что когда-нибудь будет найден выход из нее. Сейчас происходит какая-то радикальная перестройка всех взглядов во всех областях, перестройка взгляда на мир.

2 апреля. Еще Л. и Н. М. сказали, что мои вещи поэтичны. Я бы сказал: музыкальны. Больше месяца мучаюсь, как перейти ко второй части {ТФТ}. Это вопрос не содержания, а формы. Композиция, архитектоника может быть пространственной и временной, последняя — в поэзии, прозе и музыке, но преимущественно или первоначально в музыке, потому что стихотворение я могу читать про себя, а в китайской поэзии, записанной иероглифами, существуют даже стихи непроизносимые, потому что нет слов для некоторых комбинаций иероглифов. Музыка же существует в реальном звучании, то есть преимущественно временное искусство. Когда я пишу, я представляю себе вещь, которую пишу, как некоторую музыкальную формулу. Если для меня возникает вопрос или дилемма: музыкальность формулы, то есть формы, или понятность, для меня всегда важнее первое. И сейчас, когда я перечитываю все черновики и варианты, я знаю, что для логической понятности лучше выбрать один вариант и поместить его в вступление или в крайнем случае в переход ко второй части, а для музыкальности — другой вариант; две группы вариантов, определяемых критерием логической понятности и музыкальности, и в конце концов я остановлюсь, по-видимому, на одном из вариантов второй группы. Критерием музыкальности я пользуюсь и в самых абстрактных вещах, как, например, в ТФТ, и, может быть, он наиболее важен именно для наиболее абстрактных вещей. Так же и в математике, и не случайно математические способности часто сопровождаются и музыкальными. Но в математике это проще: если Я недоказуемо без В, то В раньше А. Но у меня не так: пусть будет три раздела— А, В, С. Положим, логически допустимы три порядка: С — А — В, А — С — В и А — В — С. Положим, первый вариант более всего благоприятствует логическому пониманию А и В, третий наиболее музыкален. Тогда я выберу третий. Но ведь когда я говорю здесь о логическом понимании, я имею в виду не материальное, а только формальное понимание, то есть α'-, в крайнем случае β'-очевидность. Тогда музыкальный критерий соответствует материальному пониманию. Поэтому я и говорю, что для понимания моей вещи не всегда обязательно понимание каждой отдельной части: важно понять целое, тогда от понимания целого станет понятной и каждая часть в отдельности. То же и у Введенского, а может, и вообще в искусстве, но особенно у Введенского. В «Формуле несуществования» возражения первого собеседника, кончающиеся вопросом: что доказал ты этим? — хотя и понятны были для меня, когда я писал, сейчас непонятны даже мне, и тем лучше, что непонятны. Может быть, там можно вставить всё что угодно, и читающий, как и в алеаторике, может понимать эти возражения как хочет, даже заменять их своими, хотя бы совершенно бессмысленными, словами, только обязательно кончать словами: что доказал ты этим? Здесь важно, что два человека спорят, не понимая и даже не слушая друг друга, к концу приходят к полному взаимному пониманию-непониманию.

Первый собеседник: ты доказал, что… Что доказал ты этим? Вместо многоточия можно подставить всё что угодно, хоть полную бессмыслицу, потому что второй собеседник всё равно не слушает первого и только делает вид, что слушает. А к концу они непонятно как соединились.

Также музыкально и название вещи. К «Формуле несуществования» второе заглавие — под первым: «Вступление и разговор».

1974

26 ноября. Лида заметила, что «Из дома вышел человек» Хармса так хорошо поется под «Сурка» Бетховена, как будто бы Бетховен написал «Сурок» на стихи Хармса. Стихотворение и названо Хармсом песенка. Т. сказала, что Хармс любил «Сурка», вполне возможно, что он написал это стихотворение на музыку «Сурка», может, потому и назвал стихи песенкой.

Недавно я прочел, что у многих поэтов стихотворение возникало первоначально как ритмическое или даже ритмомелодическое звучание и потом являлись тема и слова. Возможно, так возникло и это стихотворение: мелодия «Сурка» стала стихотворением Хармса. Сознавал ли сам Хармс, или он вдруг вспомнил эту мелодию, или она зазвучала у него подсознательно перед тем, как он стал писать эти стихи?

6 декабря. Кьеркегор сказал, что его поймет тот, кто отвергнет его. Я отвергаю Кьеркегора не потому, что он признал только половину Евангелия, не потому, что его рыцарь веры настолько старается сделать свою веру внутренней, скрытой от других, что скрывает и от самого себя, но потому, что я его целиком принял, я стал им, а себя я отвергаю. Теперь уже я сам, стараясь скрыть свою веру от других, скрываю ее и от себя, тогда отвергаю себя. Я применяю это и к своей философии. Мою философию поймет только тот, кто, так же как и я, отвергнет ее, чтобы на ее место поставить веру. А для этого он должен принять каждое мое положение от первого до последнего в точности так же, как я утверждаю их. Он должен полностью и имманентно, и трансцендентно принять всё, что я утверждаю, тогда вместе со мною отвергнув ее трансцендентно, отвергнет себя, как и я отвергаю себя.

1975

10 марта. Можно ли вообще точно отделить внутреннюю реальность от внешней? Даже если я переживаю некоторое прошлое событие, зафиксированное многими современниками, мое переживание, то есть фиксирование этого события, может быть более реальным, чем все описания современников. Ведь всё равно и внешнее событие хотя и воспринимается внешними чувствами, но фиксируется и признается реальным внутренним чувством. «Ситуация одновременности с Христом», если она достаточно интенсивна, может, больше подтверждает реальность некоторых событий, чем какие угодно описания современников.

Я хочу сказать, что так называемая внешняя реальность в некоторых случаях одинаково существует и внутри и вне. В этом высказывании нет ничего нового, если речь идет о религиозных переживаниях, точнее, о Боге. В сущности, то же самое говорит и Леви-Стросс в статье о шаманах: болезнь другого человека — внешняя реальность для шамана, но он берет ее на себя, она делается его болезнью.

16 марта. Один физик сделал открытие и записал его в виде сложного уравнения. Другой физик сказал ему: я прочел вашу работу, проверил уравнение, всё верно: и вывод уравнения из определенных, эмпирически полученных числовых данных, и его решение. Но я не понимаю ни самого явления, ни уравнения, ни его решения. На это первый физик ответил: я и сам этого не понимаю. Так бывает иногда и у меня. Я