Сапфиры мудрости. Избранные стихи имама аш-Шафии - Мухаммад Ибрахим Салим

Аш-Шафи‘и находился в раздумьях, не зная, что будет поджидать его в новых краях; найдет ли он там успех и богатство, или этот путь приведёт его к могиле. Он совершил много путешествий, каждое из которых оставили свой отпечаток на его жизни и трудах. После смерти имама Малика аш-Шафи‘и уехал в Багдад, потом вернулся в Мекку, затем он снова отправился в Багдад в 198 году хиджры, пробыл там месяц и вновь уехал, держа путь в Египет. Он прибыл туда в 199 году хиджры (815 г.), хотя другая версия гласит, что он приехал к берегам Нила в 201 году (817 г.). Он оставался там до своей смерти, которая постигла его в последнюю пятницу месяца Раджаб, 204 года хиджры (820 г.). Так этот факт приводит ибн Халликан в книге «Вафаят альА’ян».

Как вы думаете, чувствовал ли имам, что смерть близится к нему?

Вот, что он говорит:

По Египту тоскую, бесценной земле,

Между нами пустыни заснули в тепле.

Я не знаю, к успеху, богатству или смерти

Приведет меня путь долгожданный во мгле.

В книге «Му’джам аль-удаба» эти два бейта передаются со слов Абу Бакра ибн бинт аш-Шафи‘и92, так:

«Аш-Шафи‘и, будучи в Мекке, желая отправиться в Египет, написал и прочитал эти два бейта», но ибн Абд аль-Барр93 в книге «Интика’» («Избранные произведения о достоинствах трех имамов») упоминает другую версию, которая соотносится с географией его путешествий:

Передается от Абуль-Хасана ибн Мухаммада ас-Саббаха аз-Зафарани, что аш-Шафи‘и решив выйти в путь из Ирака в Египет, прочитал стихи собственного сочинения:

О, мой брат! По Египту тоскую я снова,

А просторы пустыни легли между нами.

Но не знаю, к богатству, успеху иль смерти,

Я ведом по пути о Египте мечтами.

Одевший, а не одежды

В книге «Хильят аль-авлия» Абу Нуайм передает: «Рассказал нам Абуль-Фадль Насир ибн Аби Насир ат-Туси, что слышал, как Абу аль-Хасан Али ибн Ахмад аль-Касри передавал от своих учителей:

«Когда аш-Шафи‘и перевезли в Самарру94, он был одет в ветхие лохмотья и имел очень длинные волосы, и когда он зашёл к цирюльнику, тот отказался принимать его из-за его одежды, и сказал ему: «Иди к кому-нибудь другому». Аш-Шафи‘и на это сильно разозлился и сказал рядом стоящему слуге: «Сколько у тебя с собой имущества?», тот ответил: «10 динаров», [в те времена, чтобы заработать динар95, нужно было работать на среднеоплачиваемой работе полгода]. Тогда аш-Шафи‘и повелел ему отдать их цирюльнику, и слуга отдал их ему, после чего аш-Шафи‘и ушел, приговаривая:

Ты и фельса96 не дашь за одежду мою,

Но не порти бесчестием душу свою.

По одёжке встречаешь, но выйдет убытком

Та оценка, что дал моему житию.

Да, в лохмотья бывает порою одет,

Тот бесценный кому и цены в мире нет.

Не суди человека по жалким тряпицам,

Покрывающим тело, тебе мой совет.

Если меч мой заточен – беспомощен щит,

И не важно, что в ножнах он старых сидит.

Острие его жгуче, а лезвие крепко,

Хотя ножны имеют изношенный вид.

Обзор текста:

Да, религия предписывает нам находиться в чистоте. Иметь чистую одежду и чистую обувь не является высокомерием. Красота приятна глазу, но как быть тому, кто прошел через трудности, испытания и теперь выглядит потрепанным?

Здесь нам стоит оценивать людей по их благочестию и правильно вести себя. Аллах не смотрит на нашу внешность, но Он смотрит на наши деяния и мысли в наших сердцах. Великодушных и достойных порой задевает, что люди неверно оценивают их из-за обстоятельств, в которых они оказались, например, судят по одежде, в которую они одеты.

Сломанные ножны не вредят мечу, пока его лезвие заточено, таким образом, аш-Шафи‘и обращает наше внимание на то, что мы должны отдавать дань уважения достойным людям, несмотря на их обветшалые одеяния.

Остерегайся привязанности к людям

Похоже, что аш-Шафи‘и, несмотря на свой благой нрав и великие знания, часто был одинок и нередко страдал от отчужденности, ему повсюду не хватало искренней дружбы.

В стихах он рассказывает нам о своем опыте и советует не увлекаться происходящим вокруг, не углубляться в свои симпатии к людям, чтобы сохранить благонравное и спокойное состояние души.

Он изучал характер людей и не находил себе друга для сопереживания, и поэтому оставил «низких» людей, из-за их чрезмерного зла, а «высших» из-за их бесполезности.

Стой, когда это время идёт ходуном,

Сам себе будь монахом и монастырем.

Ты от грязи людской свои руки омой,

Сторонись их любви, обретая покой.

Я искал себе друга, повсюду, везде,

Но порою друзья, как круги на воде…

Исчезают они в роковую минуту

И следов с той поры их не сыщешь нигде.

Люди высшие – пользы порой не несут,

Люди низкие – вред лишь тебе нанесут.

Я и тех и других подалече оставил,

Всех рассудит по правде Всевышнего суд.

И я думаю, вы скажете: «Что за призыв к уединению и монашеству? Зачем имам решил махнуть рукой на свое время и современников? Неужто в этом призыве к уединению не скрывается ничего кроме разочарования и слабости?» Да, монашества в исламе нет. Но человек имеет право на уединение и отстранение от мирских забот. Он должен иметь цели и играть определенную роль в своей жизни. Он должен быть осторожен, чтобы из одной и той же норы его не ужалили дважды. Как говорят на Востоке: «Имея дело с волками, выгодно держать в руках топор».

Благочестивые люди будут в нашей умме до самого Судного Дня. Но имам учит нас остерегаться чрезмерной привязанности к людям.

Человек ценен лишь своим языком и сердцем

Благодаря своему великодушному сердцу и красноречивому языку, аш-Шафи‘и противостоял невзгодам, собственными силами он мысленно докапывался до корней бытия, не обращаясь за помощью к кому-либо другому. Имама никогда не был слепым подражателем!

Аш-Шафи‘и был таким, каким он сам описал себя: «Сильным сердцем и языком, приносящим добро и пресекающим зло».

Следующие четыре бейта автор «Му’джам аль-удаба» приводит в семнадцатом томе. Рассказал Абуль-Хасан ибн Мухаммад аз-Зафарани, что аш-Шафи‘и задали один вопрос, и он ответил на него, зачитывая стихи:

Коль невзгоды нежданно нагрянут в мой дом,

Окружат меня будто бы недруги в нем.

Суть событий я мысленно быстро раскрою,

Ведь учился не зря я с огромным трудом.

Как бы не был мой