90 лет вместе со всей страной: воспоминания и размышления (Кантуры, Хитрые, Щерба) - Николай Александрович Каланов

3–4-х чел. Другие – вязанки хвороста на спины и несут. Бревнами натирали плечи до крови. Дорога из леса через речушку. Мостик – два бревна. Переходя, иногда падали вместе с бревнами, набивая шишки. Очень быстро построили «дом» с окнами без стекол и рам, покрыли крышу хворостом. Дали мешки большие – матрасы и подушки мы их набили соломой. Одеяла какие-то рваные куски. Нам выдали иранскую форму: рубашки, брюки, шляпы, все хлопчатобумажное, шинели – советские, нормальные, ботинки – американские. Начались учебные занятия под станицей Солдатской в 14 км от нас. На занятия ежедневно быстрым шагом и с перебежками. Иногда вскакивали на платформы проходящих поездов. На поворотах они шли тише. Но это было опасно. Я тоже цеплялся. Один раз на большой скорости сорвался, хорошо, что не под колеса, а полетел с насыпи, всюду шишек насадил. На плацу целый день на ногах, и уставы учили и рукопашный бой – длинные и короткие, в штыковой атаке. Ползали по-пластунски, преодолевали разные препятствия довольно сложные. Были и стрельбы. Я очень метко стрелял и мне дали ПТР – противотанковое ружье. Стрелял метко, но до сих пор плечо от отдачи болит. Выясняли кто и на что способен. Павел Карпенко – запевала, Кодыгроб – комсорг, я – художник. Организовали карикатурный журнал на фанерных листах краской, журнал «Ка-ка-ка», подобный Кукрыниксам. Пользовался успехом и мы стали известны на весь полк и даже больше. «Три-ка» – это начало наших фамилий. Кодыгроб предлагал темы и мы их втроем обсуждали, как изобразить. Я набрасывал эскизы. Находили более яркие и потом краской рисовал Гитлера, Риббентропа, Геббельса с двухжальным языком и т. п. Карпенко сочинял надписи стихами. Получалось здорово. Командир роты и батальона указывали место установки этих щитов. Всегда вокруг них собирались солдаты, смеялись. Это здорово поднимало дух. Затем сверху пришло распоряжение, кто окончил школу. направлять в Махачкалинское пехотное офицерское училище. Нас тоже включили, а потом отклонили, так как были на оккупированной территории и отправили в Сталинград. Сталинград представлял собой сплошные развалины и еще под завалами были трупы. Удивляло нас, что дом-штаб Паулюса был почти цел. Я только теперь понял почему. Господствующая немецкая авиация бомбила все вокруг, кроме домов занятых немцами. А наша артиллерия причинила незначительные повреждения при освобождении Сталинграда. Немцы, разбомбив Сталинград, создали сложности для своей транспортной техники, бронемашин, танков и приходилось им брать врукопашную, где мы имели преимущество. Таким образом, они там застряли. Паулюс понял всю гибельность и, сохранив людей, сдался в плен. Из Сталинграда нас повезли в Алкино-2, под Уфой. Это бывшие лагеря с нарами, полными клопов, которые нас кусали как раскаленными иглами. Благо мы там пробыли 2 ночи и нас отправили в лес на лесозаготовки. Лес сортировали для строителей, для шахтных креплений и для топлива. Все складировалось отдельно, норма – 6 куб. м. на каждого солдата. Мы из веток соорудили себе пару больших шалашей. Вместо постели – ветки с листьями. Воздух свежий всегда, хотя работа была тяжелая и осложнялась плохим питанием. Мы получили месячный сухой паек. Т этот паек чуть ли не весь украли. Конечно, кто-то их своих совместно с поваром, так как он и его дружок посещали соседнюю деревню. Ходили до девок и были жирными котами. А мы еле ноги волокли. Павел Карпенко сочинил пародию: «Американское сало с нами нежно прощалось…» Дело было худо, но нашлась поддержка. Ребята невдалеке обнаружили картофельное поле, хотя еще было рано копать, но отдельные картофелины с гусиное яйцо. И мы тайком подрывали руками кусты, вытаскивали крупные клубни, приносили и пекли в золе. Жира совсем не было. Затем нас мобилизовали на сенокос. Привезли ручные косы разных размеров. Среди нас были разные ребята: и здоровые, и старше года на 3–5. Они расхватали себе легкие «литовки», лишь бы руками размахивать, а мне досталась самая большая, настоящая коса. Шли мы с косами один за другим. Те, кто малые косы имели, захватывали полосы косой меньшие, а у меня в 3–4 раза шире. Трава переплелась с клевером и диким горошком, очень тяжелая была. Командир посмотрел, что план не выполняем, что есть «сачки», поделил поле каждому по делянке в 0,5 га на день. Это было очень много. Теперь у кого были маленькие косы косили весь световой день. У меня большая, я три четверти участка – до обеда и четвертую – вечером. Днем свою косу давал Уварову Вите. Он был хилый, городской и отставал.

Наконец мы закончили сенокос и опять в Алкино. Тут нас уже ждали к отправке в Свердловскую область – помочь колхозницам убирать урожай. Нас построили к отправке. Отделением командовал новый сержантик, башкирец. В строю кто-то пукнул громко. Сержант возмутился: «Кто позорит священное место? Выйти из строя!» Никто не выходит, сержант требует и готов наказать. В отделении был один очень ехидный солдат, который всем подсовывал «свинью». Я его одергивал, и он ехидно назвал меня. Сержант меня из строя в разнос и хотел наказать. Я страшно возмутился (не терпел ложь). Твердо подошел к этому солдату: «Так кто это сделал?». Он: – «Да я пошутил». Но я был взбешен. Левой – за грудь, а правой за пояс поднял над своей головой и швырнул на землю к ногам сержанта. Он не мог встать. Все были поражены моей силой (очевидно титанические сокращение мышц). Он лежал охая и задыхался. Его взяли и унесли в санчасть. Сержант испугался и следом. Я пришел в себя и думал, что мне «штрафная». Пришел командир взвода и повел нас на погрузку в ж/д вагон. И поехали мы в Свердловскую область, село Ячменовка Невянского района. Так и не знаю, чем все закончилось, я, конечно, сожалел, что так его наказал. Но мне мои станичники: «Это приведение всевышнего дало такую ярость и силу». Успокаивали меня: – Этот парень заслужил и другим наука.

В Ячменовке нам расселили по частным домам. На следующий день приступили к молотьбе. Молотилку в действие приводил ременной передачей трактор. Рожь была кучей огромной сложена в снопах. Обслуживали все до нас женщины, девчата человек 50–60, и работа шла плохо. Нас было 18, мы еще оставили трактористку 2–3 женщин, завязывать мешки с зерном, подметать и пр. В первый же день показали класс кубанской с/х работы. За день сделали больше, чем они за неделю. А самое главное – качество. Солома – в хорошей сложенной скирде, полова – отдельно. Подметено – чистота. Кончив работу, мы спели хорошие кубанские песни на украинском языке. Все это привело в