90 лет вместе со всей страной: воспоминания и размышления (Кантуры, Хитрые, Щерба) - Николай Александрович Каланов

восторг всех жителей села и начальство. Дошло и даже до райкома, и представители приезжали посмотреть, как мы работаем. А песни слушать приходили из соседних сел. Кормил колхоз нас хорошо. У них был клуб – длинный, дощатый сарай с 2-мя маленькими окошками и скамейками по периметру. В клуб мы ходили ежедневно, хотя там колхозной самодеятельности не видели. Из сел туда приходили в основном девушки и молодые дамы. Мы пели песни и устраивали игры, иногда дурацкие – «битье ремнем». Они терпели. Среди дам «солдаток» оказалась некая Елена, которая никому не отказывала, и больше половины наших ребят с нею имели дела. Мы сочиняли о ней песню, которую пели хором при входе в клуб, где она сидела в первом ряду и встречала нас и песню с удовольствием. А песня приветственная: «Здравствуй, милая Елена! Моя законная жена-а-а. Я нашел тебе квартиру, квартиру и дубовую кровать, тебя нанать, тебя нанать!» Всем было весело. В селе 80 % Ячменевых, 10 % – Ращектаевых и 10 % – прочих. Я ежедневно получал письма – «треугольнички». Почтальон – молоденькая девочка – Люба Ращектаева. Ей я чем-то приглянулся. Это заметили ребята. Как-то я работал на скирде – укладывал солому. Скирда еще была низкая (около 2-х метров). Люба принесла письма и забралась ко мне на скирду. Ребята тут же накололи вилами большую копну соломы и накрыли ею нас. Под копной она вмиг обняла меня и жарко поцеловала в губы. Вечером в клубе, осмелев не покидала меня. Я проводил ее домой. Возле дома – штабель свежих досок, на которых мы уселись и разговаривали о всячине, пожимая руки. Поговорив с Любой, я ушел, так как в 23 часа должен быть на квартире. На следующий вечер в клубе ко мне подходит старшая сестра Любы и ведет за клуб. «Ты что? До сих пор не знаешь как обращаться с девушками?» И меня обнимает и прижимается. Я вырвался и ушел на квартиру. Больше в клуб не ходил. На той встречи с Любой закончились. Мне и до армии девчонки писали записки и позже на с/х работах делали объяснения. Но я где-то вычитал и себе в память заложил программу: «Стой, застава! Чувствую вход воспрещен!» и выполнил ее. Из 18 кубанцев было 2–3 чел., которые не встречались с девушками. В Ячменевке на с/х работах командовал нами старший сержант Рамазанов, большого роста и крупного телосложения. Среди кубанцев такими же рослыми были Великолуг, Шимко, Шевченко. Они были моложе Рамазанова, но старше меня на 2–4 года. Однажды Пономарев подшутил над трактористкой-машинисткой. В обеденный перерыв намазал контакты магнето чесноком и она не могла завести трактор. Мы целый час отдыхали. Рамазанов любил борьбу и предложил побороться с Великолугом, Шимком. Он несколько раз уложил их. «Ну, что же, кубанцы? Кто еще?». С намеком на Башкирию. Никто не осмеливается. Я тоже в школьные и дошкольные годы любил бороться, особенно, с Хитрым Иваном – челбасским «Тарзаном». С Маховским Димой мы были наравне еще с 8 класса. Он очень крепкий и выносливый. К тому же я владел в борьбе различными приемами. Любимый прием – использование инерции движения противника. Я выступил: «Попробую защитить честь Кубани!». Рамазанов рассмеялся: – «Ты шутник! Я тебя заброшу на скирду!». «Вполне возможно. И мы бороться будем. Забросить Вас, даже поднять я не смогу». Но поговорка: – «Не хвались, идя на рать, а хвались, идя с рати». И мы сошлись. Он пытался схватить меня одной рукой и потом двумя, но я выскальзывал, увлекая его за собой все быстрее. Когда он увлекся и ринулся на меня, я сделал подножку и крутнул в сторону. Его тело не удержалось на одной ноге; развернулось и грохнулось спиной на землю. Я чуть прижал его на мгновение и тут же отскочил. Рамазанов был ошеломлен подобным трюком, вскочил – «Это не честно! Это не честно…». Но у нас борьба, кто как может. Давай еще! Я: – «Хватит одного раза». Разные весовые категории. Вы намного сильнее меня, но в этом случае, я оказался ловчее, быстрее. Мне как-то неловко было. Во-первых, он старше меня и второе – начальник. И я уступил. Еще один раз. Но в играх любых, я никогда и никому не поддавался. Решил кинуть его через себя ногами. Ногами и 200 кг запросто можно бросить. Опыт в этом упражнении у меня был большой. Мы нападали друг на друга. Я резко рванул его на себя, используя его же напор. Одним мгновением подхватив его ногами легко перебросил его через себя и вскочил. Он остался лежать. И не стал спешить. Он поднялся, подошел ко мне, взял за руку: – «Да, ловкость, точность, быстрота! Для меня урок…» Кубанцы меня поздравляли и поражались. Как это мне удалось. Некоторые вспоминали мой «бросок» в Алкино. Я ответил: – «Не я бросал его на землю. Я лишь помогал. Читайте басню Крылова И. А. „Лев и человек!“». Отношение ко мне нашего взвода очень потеплело. Даже Великолуг Илья, самый рослый и сильный, старше всех по возрасту сменил снисходительность на доброжелательность.

Только Димка Маховский – мой одноклассник, коренастый, сильный, крепкий как дуб и всегда критически ко мне относящийся, заметил кисло: – «Чего выскакиваешь, лишне?». Характером он был прямей аршина и часто делал «втык» мне правый и не правый. Но дружба наша не умалялась. Я ответил ему: – «В прямоте такой я как ты, иногда сердце у меня сильнее разума, страдаю этим часто».

Закончив уборочную, нас отправили дальше. Военные снабженцы договорились, чтобы нам колхоз выдал сухой паек на неделю. Дали нам по булке хлеба, брынзы, сало. А мы шли через лес до Алапаевска. Где-то ночевали в селе (сами напросились и добрые люди нас угощали «печенкой» – печеным в горячей золе картофелем. Очень вкусно. Колхозный паек мы за 2–3 дня съели. В Алапаевске погрузили нас в вагоны – «телятники», правда, с нарами. Это уже благодать. Постель своя шинель, подушка – своя рука и шляпа иранская. В пути есть в первый день ничего не дали. Мы голодали и возмущались. Потом выдавали по паре черных сухариков. Мы начали голодать и по остановкам, стали «шалить», т. е. брать, что плохо лежит из съестного, раскрывали товарные вагоны, находили муку, макароны и тащили в свой вагон. Делали тесто и ели, воду брали из тендера паровоза – «мертвая», но деваться было некуда. Куда нас везли, не знали. Ехали через Тагил, где ребята на перрон сбросили бочку маринованных грибов с сырыми макаронами ели. Итак, еще 3–4 дня. Где-то