Холодное пламя - Мари Милас

 Единственный, кто никогда не приходит и не разговаривает – Марк. Хотя я буквально живу за его стеной.

Тем вечером после ранчо он подвез меня до дома, сунул мне в руку бутылку козьего молока, и вновь вышел из машины, даже не обернувшись.

Иногда мне кажется, что у этого человека аллергия на мое общество. Но потом я вспоминаю его руку на своей талии, горячее дыхание, зубы, царапающие плечо, и то уверенное: «Я держу тебя».

На следующий день на моей веранде лежала новая зарядка для телефона. Я стояла около нее в течение десяти минут, то и дело переводя взгляд на заросший сорняками двор моего вредного соседа. Тем ранним утром мне стало ясно: Марк Саммерс мог быть самым грубым и неприятным человеком на этой планете, но у него было волшебное сердце, которое раз за разом магическим образом прокладывало путь в мою душу.

Последние дни выдались очень тяжелыми, пожары бушевали так, что в городе долго стоял запах гари. Марк сутками пропадал в лесах, поэтому мне так и не выдалась возможность поблагодарить его за эту… заботу? Внимание?

Не знаю, как это назвать, потому что не могу вспомнить, чтобы кто-то хоть раз делал для меня что-то подобное.

Доброта, проявленная ко мне, ощущается, как глоток кислорода после долгих минут под водой.

И именно странную и особенную доброту Марка я виню в своей ненормальной, быстрорастущей привязанности к нему.

Обычно мистер Июль возвращается поздно ночью или даже под утро. Я каждый раз благодарю того, кто построил этот дом, за тонкую общую стену. Мне удается расслышать хлопок входной двери, или то, как включается душ, или как спинка кровати ударяется о стену в спальне, когда он ложится.

Осознание, что Марк дома, в своей постели и в безопасности, позволяет наконец-то заснуть. Не знаю, глупо это или нет, но мне не удается закрыть глаза и не переживать о том, что он где-то там… Борется за дыхание леса. Я боюсь, что однажды вечером не хлопнет дверь.

Не включится душ.

Не стукнет спинка кровати.

Я боюсь, что этот малознакомый, но уже такой близкий угрюмый мужчина больше не посмотрит на меня хмурым взглядом.

– Ты слушаешь, дорогая? – Дама пожилого возраста, которая живет через два дома, рассматривает альпийскую горку в моем дворе.

– Да, миссис Трент, я пересажу для вас астры.

Я ухаживаю за садом каждый день. Мне нравится избавлять клумбы от сорняков, высаживать новые цветы. Маленькими камушками, которыми со мной поделился Джим из магазина электроники, я выложила красивые узоры вокруг клумб. Пару дней назад мы встретились на улице, и он сказал, что мне просто необходимы эти камни. Кто я такая, чтобы спорить с Джимом?

– Ох, спасибо, у тебя они так хорошо цветут. Мои слишком быстро засыхают.

– Эти астры сажала Мия. Может быть, вам стоит узнать у нее…

– Если бы ты не заботилась о них, они бы умерли, – говорит она, поправляя свои фиолетовые волосы. Я все еще пытаюсь разобраться с этим феноменом цветных волос под старость лет.

Кивнув миссис Трент, думаю о том, какой бы я была, если бы обо мне заботились? Расцвела бы, как астры в этом саду?

Я бросаю взгляд на двор Марка. У него есть семья, любовь, забота. Мия почти каждый день забегает к нему и оставляет печенье или другую выпечку от их мамы.

Хватает ли этого для счастья? Для теплоты в душе? Почему мне кажется, что Марку холодно? Почему хочется зайти в его двор и навести там порядок? Скосить эту высокую траву, повыдергивать вредные сорняки.

Мне хочется заставить этот сад жить, так же как и добраться до прекрасного сердца Марка, которое он скрывает под своей хмуростью.

– Я занесу вам их завтра, хорошо? – спрашиваю миссис Трент. – Сегодня у меня две группы, поэтому боюсь не успеть.

– Да, дорогая. – Она мягко сжимает мою ладонь. Приятное успокаивающее тепло разрастается в месте нашего прикосновения.

Я считаю себя очень тактильным человеком, мне нравится обниматься, но особенное удовольствие приносят вот такие неожиданные прикосновения, через которые человек без слов передает свою благодарность.

– Ты любишь тако? – неожиданно спрашивает моя новая подружка.

– Ээ… – мешкаюсь. – Наверное.

– Что значит «наверное»? – ахает она, прикладывая морщинистую руку к груди, где красуются огромные розовые бусы. – Ты что, никогда не пробовала тако?

– Пробовала… просто я не думаю, что у меня есть еда, которую я люблю.

Многие годы я отрицала большинство блюд и продуктов. В приюте отвратительно готовили, но чуть ли не силой заставляли есть. Обеды и ужины были моим личным адом, вызывающим рвотный рефлекс. Мне приходилось есть каши на молоке, которое мне было нельзя, лишь бы хоть что-то есть. Поэтому даже к своим двадцати семи годам я все еще в поиске своего идеального блюда.

Одно знаю наверняка: я обожаю все сладости и яблочный пирог.

Миссис Трент смотрит на меня, сузив глаза.

– Ты странная, но я обязательно приготовлю тебе свой самый лучший тако.

– Договорились. – Я смеюсь и поднимаю руку, чтобы помахать, но моя подруга оказывается не такой древней, как кажется и весело отбивает мне пять.

– До завтра, дорогая.

– Хорошего дня.

Я не могу перестать улыбаться, смотря ей вслед. Хорошее настроение жителей Флэйминга заразительно.

На веранде звонит телефон, я спешу к нему, спотыкаюсь о ведро и чуть не сворачиваю шею. Отвечая на звонок, тихо ругаюсь про себя:

– Сучье ведро.

– И тебе привет, – раздается голос моей подруги из Лондона.

Я смотрю на экран, словно не доверяю своему слуху, а затем снова прикладываю телефон к уху.

– Оливия! – верещу я на весь Флэйминг.

Тут же закрываю рот рукой, потому что не хочу, чтобы злой пожарный, который не спал всю ночь, вышел и оторвал мне голову.

– Почему твой телефон столько времени был выключен? Я думала, ты умерла, – весело говорит она.

– Будь добра, хотя бы ради приличия, сделай грустный голос.

Она смеется, а я рассказываю ей обо всех своих приключениях с телефоном и не только. Не сказать, что Оливия – моя лучшая подруга в привычном понимании этих слов. Мы не проводим каждые выходные за прогулками и шопингом. Не думаю, что мы хоть раз ходили в кино или театр. Она просто тот единственный человек, кому я могу позвонить в три часа ночи, и мы продолжим диалог с