Жаркое лето сорок первого - Рыжий

-Есть!

Поправив на плече автомат, бегом бросаюсь к старшему лейтенанту. Артём как раз сейчас занимался опросом бывших пленных. Вернее, он занимался опросом только одного из них – того самого, что застыл как истукан на дороге в самом начале боя.

-Товарищ старший лейтенант! – За три шага перейдя на некоторое подобие строевого шага, я вскидываю руку к пилотке. – Красноармеец…

Закончить доклад Артём мне не позволяет, показывает рукой знак, чтобы замолчал и слушал. Именно этим я и занимался, попутно изучая допрашиваемого.

Был это лейтенант-пехотинец. Совсем ещё мальчишка, лет девятнадцати-двадцати. Наверное, только в июне прибыл в часть после училища. Одет он был в обычную командирскую форму: хорошие яловые сапоги, темно-синие галифе, гимнастерку, на голове – фуражка. Под головным убором – стрижка ёжиком. Присмотревшись, понимаю, что лицо этого лейтенанта мне кажется смутно знакомым.

-Представьтесь, лейтенант! – Коротко потребовал Артём.

Лейтенант захлопал глазами, непонимающе уставившись на старшего лейтенанта, но через секунду опомнился:

-Лейтенант Поляков. Павел Иванович.

-Место службы?

-Я до него так и не доехал… - Растерянно проговорил лейтенант.

-Последнее место службы? – Уточнил Артём.

-Одесское пехотное училище имени Ворошилова. Последний предвоенный выпуск. – Негромко произнес лейтенант.

-Куда направлялись для дальнейшей службы?

-После выпуска был распределен в 27-ю стрелковую дивизию. Штаб дивизии был в Суховле. Прибыть в часть должен был не позднее двадцать пятого июня. Но не доехал, война началась. – С тяжелым вздохом рассказал лейтенант.

-Документы есть? – Без особой надежды в голосе, спросил Артём.

А меня вдруг осенило! Я понял, где видел это лицо! Точно! Нос картошкой. Овальное лицо. Пухлые губы. Да это же мой прадед! У нас в семье сохранилось лишь одно его послевоенное фото! Вот только на нём он был в звании старшины, а не лейтенанта. Сам я его не застал уже – он умер за полтора года до моего рождения, но кое-что о нём я знал от мамы. Например, что войну он начал лейтенантом, но попал в плен. Вроде как бежал, партизанил. Но… Войну закончил старшиной, правда, с наградами – медалями «За боевые заслуги» и «За отвагу». Как так вышло? Разжаловали за что-то? А за что? Этого я не знал.

Артём повернулся ко мне и подмигнул, показывая, что он тоже понял, кто перед ним. И тут нас всех удивил мой слегка растерявшийся прадед!

-Есть документы! Секундочку, товарищ старший лейтенант! – Прадед будто бы «ожил», воспрял духом, и, быстро стянув с правой ноги сапог, начал разматывать портянку. Через несколько секунд, он. Смущаясь не самого приятного запаха, протянул Артёму небольшой свёрток.

Старший лейтенант, улыбнувшись принял документы и размотал некогда белый, а сейчас серый от пыли и грязи носовой платок. Внутри оказалась красная командирская книжечка, комсомольский билет, и несколько сложенных вчетверо листочков: проездные документы, предписание…

Глава 11

Несколько дополнительных вопросов, заданных Артёмом – и я окончательно осознал, что это именно мой прадед. Почему? Да потому что у него оказалось аж трое братьев, и все они – в Красной Армии. Была и младшая сестра – в следующем году только должна школу закончить.

А я историю своей семьи Поляковых знаю очень хорошо: старший брат – Поляков Алексей Иванович, батальонный комиссар. Погибнуть должен в 1942-м году на Юге, не то под Ростовом, не то под Харьковом. Второй брат – вот он, передо мной, только что освобожден из плена. Поляков Андрей Иванович – гвардии старший сержант (на момент гибели), артиллерист, командир расчёта 45-мм противотанкового орудия, пропал без вести в октябре 1941-го года. Четвертый брат – Поляков Дмитрий Иванович, учится в школе, но в сорок втором году её закончит и попадет в авиационное училище, закончит его, и, к лету сорок третьего года окажется на фронте, потом провоюет до сорок четвертого года на штурмовике ИЛ-2, будет представлен к званию Героя Советского Союза, и… просто не вернется из боя. Была ещё и младшая сестра у них… Женечка. Полякова. В армии окажется в конце сорок второго, будет санинструктором. Пройдёт со своим полком от Ростова практически до Праги и погибнет девятого мая сорок пятого года где-то в Чехословакии…

У меня перед глазами будто бы ожили образы, виденные когда-то на фотографиях. А на душе стало максимально погано – ведь из пяти «младших» Поляковых вернуться должен будет только один…

А может быть, если мы тут оказались, всё пойдёт по-другому? Возможно? Не знаю…

Мысль о том, что у меня может появиться шанс как-то переписать историю своей семьи захватил весь мой мозг. Где-то в закоулках сознания начали строиться изображения: вот они все при орденах и медалях сидят за длинным столом… Вот прапрабабушка суетится, стараясь уделить внимание каждому… Где-то неподалеку по-стариковски брюзжит прапрадед – на Великой Отечественной Войне он не воевал, но застал Империалистическую и Гражданскую…

Но додумать я не успел – Артём, закончивший опрос бывших пленных, привёл меня в чувства очередным приказом:

-Боец Поляков, сопроводить товарищей к старшине. Вооружить, выдать всё, чего не хватает. Через десять минут передо мной должны стоять бойцы Красной Армии, а не босяки!

-Есть! – Придя в себя, коротко козыряю, и, поправив на плече ремень автомата, послушно веду бойцов и одного лейтенанта к старшине.

Оружия хватило на всех. Благо, полицаи винтовки побросали и нам оставалось их только собрать. Да и пулемёт, который старшина нашёл в подводе, тоже со счетов сбрасывать не нужно!

К счастью, винтовки у полицаев были советскими – обычные пехотный «трёхлинейки», поэтому на ознакомление с вооружением много времени не потребовалось. А уж когда выяснилось, что один из бойцов до своего пленения служил в пулемётной роте и был первым номером «Дегтяря» - старшина обрадовался и даже достал откуда-то из своих запасов (втихую оприходованных) кобуру с новеньким пистолетом ТТ и вручил её лейтенанту. Всем остальным же пленным выдал немного еды – чтобы подкрепились.

А полицаев всё сторожил Вохмин.

Если честно, что с ними делать я ума не приложу. С одной стороны – люди. А с другой – к немцам пошли служить. С одной стороны – жить охота. С другой – жизнь выторговывать себе за счёт жизней других людей. В общем…

К счастью, пока я витал в облаках и занимался строительством планов (или мечты) по спасению одной отдельно взятой семьи Поляковых на просторах большой войны, наш всеми горячо любимый и высокоуважаемый старший лейтенант Артём уже всё решил.

-Встать! – Коротко