Холодное пламя - Мари Милас

– Ты давно перестроил дом?

– Да, – отрывисто отвечает он, агрессивно разбивая яйцо. Затем он протяжно выдыхает, словно пытается себя успокоить. Я поглаживаю его по спине, задерживая ладонь между лопатками. – Семь лет назад. Моя бывшая девушка уехала из города, я прождал год, а затем мы с Томасом поделили его на две части. Мия недавно сделала здесь ремонт и… вот ты здесь. – Марк сглатывает. Его рука крепко сжимает венчик, которым он взбивает яйца на сверхзвуковой скорости.

Так значит она все такие уехала из города. И от него. Он ждал, что Дейзи вернется?

– Она…

– Дейзи. Ее звали Дейзи. Ну и зовут, – он хмыкает. – А то прозвучало так, будто она мертва.

Я киваю, продолжая любоваться уродскими кусочками багета. Марк хватает их и легким движением руки разрезает на более тонкие части.

– Хорошо. Так Дейзи не понравился твой ужасный забор, или она имела что-то против паутины на веранде? – Как бы между делом говорю я, чтобы Марк не напрягался еще больше. А то мне кажется, у него вот-вот лопнет вена на виске.

– И это в том числе. Я думаю… – Он делает паузу, выливая яйца на сковороду. – Я думаю, что сначала ей не нравилось то, как я ем. Потом то, как громко я дышу. Ее раздражали простые букеты цветов, она хотела каких-то модных коробок со странной губкой внутри. Которая, по моему скромному мнению, выглядит как заплесневелый кирпич. Затем ей перестала нравиться моя профессия. Она чувствовала себя под давлением.

Я хочу сказать: «Какого хрена?», ведь это не она бежала в огонь, но Марк продолжает:

– Дейзи хотела, чтобы я занимался чем-то «престижным». Модные костюмы, блестящая машина и все такое. Потом ей перестал нравиться Флэйминг. Ну и, в конце концов, стало ясно, что Дейзи совсем перестал нравиться я. – В его голосе слышится насмешка, но она такая болючая, что я втягиваю воздух.

Я собираю грязную посуду и встаю к раковине. Тишину между нами вновь заполняет шум воды.

– Дейзи была из Флэйминга?

– Да, мы вместе выросли. Мне всегда казалось, что Дейзи появилась на свет вместе со мной. Я не знал, что можно жить без нее. – Марк тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу. – Прости, мне не стоит говорить тебе такое…

– Все в порядке. – Прерываю его. – Я сама спросила и хочу знать.

Марк разворачивается и упирается бедрами в столешницу. Я подхожу, встаю напротив, и его руки сразу находят мои ягодицы.

– Я не хочу больше говорить о ней, когда мои руки на тебе. И смотрю я тоже только на тебя.

Ох… К такому мое сердце не готово.

Не думаю, что хоть один человек в моей жизни смотрел только на меня, а не на десяток других детей или же танцоров.

Я мягко касаюсь губами груди Марка и шепчу вопрос, который не дает мне покоя:

– Не будет ли нам слишком больно прощаться?

В моей душе бушует ураган противоречий. Я очень хочу почувствовать себя желанной, счастливой, любимой. Я хочу понять: какого это – проживать день за днем, греясь в лучах внимания такого мужчины. Но в то же время мне страшно… И страшно даже не за себя. Я уже сроднилась с этой странной недостающей деталью в моем сердце, которая не позволяет ему биться в полную силу.

Мне страшно за Марка. Я не хочу стать еще одной женщиной, которая не оправдает его любовь.

Марк приподнимает мою голову за подбородок. Его лицо выглядит расслабленным. Мне нравится, что когда он смотрит мне в глаза, то грозовая туча над ним рассеивается.

– Я никогда не скажу тебе прощай, городская девушка.

И его губы накрывают мои. Это сладкий, почти ленивый поцелуй, подсвеченный золотистыми лучами утреннего солнца Монтаны. Он пахнет, как семейный завтрак и… подгорелые яйца.

– Марк!

Я вырываюсь из его рук, отставляю сковородку и выключаю плиту.

– Говорил же, я всего лишь делаю вид, что умею готовить, – смеется он, выкладывая еду на тарелку. На самом деле, омлет почти не подгорел и все выглядит великолепно.

Неожиданно мы слышим, как кто-то яростно стучит в мою входную дверь. Марк отставляет сковородку, не проходит и секунды, как раздается крик Мии:

– Лили Маршалл, почему тебя так давно нет в дурке?

Я давлюсь воздухом, а Марк хлопает глазами.

– Я знал, что ты сумасшедшая, – шепчет он. – Сбежала?

– Да, мы были с твоей сестрой в одной палате.

Очередной стук сотрясает дом. Только на этот раз во входную дверь Марка. Иисусе, эта женщина слишком сильная для своего размера.

– Марк! Мама скоро начнет расклеивать твои фотографии по всему городу, если ты не ответишь на ее звонки. – Пауза. – Там будут фотки, где у тебя усы.

Я чуть ли не хрюкаю от смеха.

– У тебя были усы? – шепчу я.

– Найди мне человека, у кого их не было. Даже у женщин они есть. – Он приближает свое лицо к моим губам, чтобы присмотреться.

Я бью его в плечо.

– Какой грубиян! У меня ничего нет.

– А еще там есть фотография, где у тебя грязные волосы по плечи, а сам ты выглядишь как глист! – продолжает Мия оповещать наших соседей и весь штат.

Марк бормочет себе под нос проклятия и идет к двери.

Я беру тарелку с едой и выглядываю из-за угла кухни как раз в тот момент, когда Мия припадает лицом к окну прихожей, словно ребенок в океанариуме. Ее глаза расширяются, а затем раздается восторженный визг, который слышен в космосе.

– Я видела тебя, Лили! – Вновь оглушительный крик. Женщина не собирается сбавлять громкость. Марк открывает дверь, и она щебечет: – И чем вы, ребята, тут занимаетесь?

– Играем в шахматы, – ровно отвечает Марк.

Я заглушаю смех ладонью.

– Ты не умеешь играет в шахматы, – звучит мужской голос. И, если я не ошибаюсь, то это Нил.

– Ты никогда не играл со мной, чтобы знать это наверняка.

– Я играл. Ты отвратителен в шахматах, – фыркает Томас.

– Ты тоже не блещешь умом в этой игре, Томас, – цокает Лола.

Мамочки, сколько их там? Мия притащила с собой половину Флэйминга?

– Я умею играть. – Я могу различить самодовольство в голосе Люка.

Если не половину города, то точно половину семьи Саммерс.

Повисает молчание, где все собравшиеся ожидают ответа Марка.

Секунда.

Две.

Глубокий вдох доносится из коридора.

– Проваливайте. – И он захлопывает дверь.

Когда Марк появляется на кухне и пытается заговорить, громкий голос вновь прорезает воздух:

– Я просто предупреждаю, что от нас