Холодное пламя - Мари Милас

эти идиотские видео с готовкой, где какой-нибудь очень энергичный человек врывается в кадр и орет: «Лучшее блюдо на вечер из продуктов, которые есть в каждом холодильнике». Дальше он мастерски кашеварит, поражая зрителя фокусами отделения белка от желтка и взбиванием венчиком на запредельной скорости. Через секунду на столе стоит блюдо из ресторана Мишлен с карамелизованной розой или каким-нибудь другим продуктом, которого явно нет в каждом, черт возьми, холодильнике!

Я потираю переносицу указательным пальцем.

– Думаю, тебе нужно принять какую-нибудь таблетку, пока ты не умер от моей еды.

Марк пытается не улыбаться, но уголки его губ дрожат.

– Не сдерживайся. Скажи, что думаешь. – Я взмахиваю рукой

– Ты опять назовешь меня хамом?

– Нет… Скажу, что ты грубиян.

Марк поглаживает большим пальцем точку пульса на моей шее, я наклоняюсь к его успокаивающему прикосновению.

– Что ж, это действительно был самый необычный пирог в моей жизни. Вкус такой… незабываемый.

Я вздыхаю, поворачивыюсь к нему спиной и начинаю вытирать столешницу. Пару секунд мы стоим в тишине, Марк не пытается вернуть к себе внимание или завести разговор. Мне нравится, что этот мужчина всегда дает мне собраться с мыслями. Его размеренность и молчаливость помогает разгребать бардак в голове.

– У меня никогда не получалось готовить. Говорят, что самые вкусные блюда получаются тогда, когда тебе есть кому их преподнести. Кто-то печет торты для своих родных, пирог на ужин для любимого человека, кривое печенье для… мамы. Возможно, нужно очень любить себя, чтобы с удовольствием готовить и кормить свое одиночество. У меня это никогда не получалось.

 Я собираю грязную посуду, но Марк перехватывает мои руки. Он соприкасается грудью с моей спиной и крепко обнимает.

– Не могу вспомнить, чтобы, живя в Лондоне, я завтракала, обедала или ужинала в доме. Все моя еда состояла из каких-то быстрых перекусов или уже приевшихся блюд в ресторанах.

Ресторанах, где я была не одна. Где вокруг кипела жизнь. Мне казалось, что даже компания официанта лучше, чем тишина моей квартиры.

– Я правда пыталась и пытаюсь до сих пор подружиться со всем этим, – указываю на муку, яйца и гору посуды, – но… – Но у меня все как обычно через задницу. – Неважно. Просто давай забудем этот пирог. Надеюсь, ты останешься жив. Ты мне ещё пригодишься. – Я усмехаюсь.

Марк не выпускает меня из рук, а наоборот ещё крепче прижимает к себе.

– Хочешь правду?

– Нет, хочу ложь.

Грудь Марка вибрирует от смешка.

– Кажется, я действительно уже чувствую слабость. В глазах темнеет. О, и холодный пот…

 Я резко разворачиваюсь и встречаю его взгляд, полный веселья. Мне нравится, что он такой расслабленный. Даже лоб разгладился и не выглядит таким морщинистым, как раньше. Хотя коллагеновая маска все же не помешала бы.

– А теперь правду.

– Мне плевать, умеешь ты готовить или нет. Что меня действительно беспокоит, так это то, чем ты питалась на протяжении всего времени, что живешь во Флэйминге? – Вот теперь он смотрит хмуро.

Я почесываю висок.

– Ну… два последних дня твоя мама пыталась засунуть в меня все продукты из холодильника. Мия даже отдала мне заначку своего зефира. И Люк это видел! Представляешь?

– Ты уходишь от темы, – ровным тоном произносит Марк, скрещивая руки на груди. Мускулы складываются на мускулы, создавая прекрасное сочетание мускулов. Я вновь пялюсь и не могу отвести глаз.

– Знаешь, это гипнотизирует, – я склоняю голову, а Марк специально играет мышцами груди. Резко отвожу взгляд и морщусь. – Не так уж и красиво. Не зазнавайся.

– Чем ты питалась, Лили?

– Макароны, сыр, мармелад, вода… Воздух? Говорят, воздух Монтаны действительно наполняет. Я не голодаю.

Марк хмурится еще сильнее. Морщины возвращаются на место. Я прикладываю ладонь к его лбу и пытаюсь разгладить их.

– Этот хмурый лоб… – ворчу, а затем встаю на носочки и мягко целую. На секунду у меня сбивается дыхание.

Это так… естественно. Вот так ворчать и целовать Марка в лоб. Это не про временные отношения. Не про то, что закончится через пару месяцев. Мы не обсуждали, что будет дальше. Кто мы друг другу, и как будем выбираться из запутанного клубка чувств. Это же чувства? Влюбленность? Не похоть? Потому что только когда влюблен, ворчишь, но все равно целуешь.

Марк перехватывает мою ладонь и мягко прикасается к ней губами. Я все еще не могу поверить, что такой непробиваемый мужчина, может быть таким нежным.

– Мне не нравится, что ты ешь всякое дерьмо.

С этими словами он обходит меня, сгребает грязную посуду в одну кучу, а затем достает из холодильника продукты, которых хватило бы на целую армию.

– Я не хочу есть.

Марк поворачивает голову и скользит горящими глазами от моих голых ног до своего имени на футболке, подчеркивающей мои соски.

– Так уж вышло, что я умираю с голоду.

Я усмехаюсь и складываю руки на груди, чтобы прикрыться.

Марк цокает.

– Зря, мне нравится моя фамилия на тебе.

Мне тоже. 

– Не отвлекайся. – Я подмигиваю ему, подхожу к раковине и начинаю мыть посуду.

Кухня заполняется шумом воды, скрежетом посуды и звуком соприкосновения ножа с разделочной доской. Я наблюдаю, как ловко Марк шинкует помидоры, и легким движением руки переворачивает бекон на сковороде. Его тело движется так плавно, непринужденно, будто он танцует. Он нечасто бывает таким расслабленным.

– Ты умеешь готовить?

Марк бросает на меня взгляд, приподнимая бровь.

– Делаю вид, что умею.

– В вашей семье это такая фишка? Делать вид. – Я вытираю руки после мытья посуды, а затем толкаю его бедром, чтобы он подвинулся и дал мне тоже какую-нибудь работу. – Твой папа делает вид, что читает газету. Люк делает вид, что чинит гараж.

Марк смеется и протягивает мне свежий багет.  Он так вкусно пахнет, что я не удерживаюсь и откусываю.

– Да, видимо, у Саммерсов есть какой-то общий ген, отвечающий за лень.

– Ты не ленивый, – произношу с набитым ртом.

– Посмотри на мой разрушенный забор и заросший двор. – Марк вырывает из моих рук багет и вручает нож. – Нужно нарезать его, а не погрызть.

Я начинаю медленно и аккуратно работать ножом. К своему стыду, мне даже багет не удается нарезать красивыми кусками. Они получаются такими толстыми и кривыми, что их будет сложно засунуть в рот.

– Тебе просто не для кого было чинить забор и ухаживать за двором. Так же как и мне не для кого готовить. – Я так задумываюсь, что озвучиваю свои мысли в слух.

Марк замирает с яйцом в руке. Его плечи вновь сковывает напряжение. Вся его поза кричит о