Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

положил письма на стол и поднял глаза на Бригитт. Красавица смотрела на него, не отрываясь, и в ее взгляде он находил и сочувствие, и понимание, и жалость. Она накрыла его руку своей, стала гладить нежно, едва ощутимо прикасаясь своими изящными пальцами к его тяжелой, словно каменной руке. А Волков вдруг подумал, что она очень красива, ее зеленые глаза так добры, добры… И тут он словно книгу открыл и прочел в ней о том, чего не знал до последней секунды.

За зеленью прекрасных глаз Бригитт пряталось глубокое коварство, живой ум и удивительная, присущая только женщинам хитрость.

Волков удивился, как он этого раньше за ней не замечал. Кавалер захотел узнать, что же эта женщина задумала. Он поднял ее руку, поцеловал красивые пальцы и спросил у нее:

— Так что же мне делать, госпожа Ланге?

— Убить, — сразу ответила она. — Чего же еще делать, когда вашу честь задели?

— Убить? — Волков хотел знать, что она думает. — Кого убить?

Теперь он ее видел по-другому, это все благодаря письмам. Неспроста она ослушалась его и взяла их. Она думала, что письма его разозлят, подтолкнут туда, куда ей нужно. Осталось только узнать, куда она собиралась его подталкивать.

— Так кого же мне убить? — повторил он, видя, что Бригитт раздумывает.

— Фон Шауберга, кого же еще, — наконец ответила красавица. — Он вам бесчестье делает.

Нет, не дура эта рыжая красотка. Он думал, она скажет, что убить нужно обоих: и фон Шауберга, и Элеонору. Но она не глупа. Хотя Волков был уверен, что Элеонору Бригитт ненавидит намного больше, чем шута графа.

— Думаешь, легко это? — спросил кавалер.

— А чего же сложного? — искренне удивилась госпожа Ланге.

— Так расскажите, мне интересно, — спрашивал Волков, все еще не выпуская ее руки.

— Просто все. Завтра скажете за завтраком, что уезжаете на несколько дней. Хоть куда, по делам. А меня пошлете в город за какой-нибудь безделицей, хоть за вином. Элеонора обрадуется и фон Шаубергу письма писать станет. Я отвезу письмо и уговорю его приехать сюда, пока вас нет. Скажу, что сядем тут втроем да все дела и обсудим.

— Дела? — не понял Волков.

— Ну, как с вами быть, решим. Они вроде как меня о чем-то просить хотят. Так его уговорю, чтобы приехал. И день ему назначу.

— А… — Теперь он понял, о чем она.

— Вот, а вы уж ждите его, людей у вас там сколько, легко его убьете, — продолжала Бригитт. — Убейте да киньте в кусты, волки его и растащат за неделю, никто подлеца и не найдет. Был да сплыл шут графский. Волки съели, авось не первый, кого они кушают.

Она закончила и, кажется, осталась довольна и горда своей придумкой.

Волков только теперь отпустил ее руку. Думал он о глупости своей, о том, что до сих пор не мог разглядеть в Бригитт такого ума и хитрости.

— А вы уверены, что сможете уговорить фон Шауберга приехать?

— Господин мой, я постараюсь, я все сделаю, чтобы вам угодить, — обещала госпожа Ланге.

— Ну что ж, так и поступим. — Не то чтобы эта затея кавалеру нравилась. Но после прочитанных писем ничего другого он не хотел так горячо. Даже победить горцев не так желал. — Убьем негодяя.

Он поднялся.

— Убьем, господин мой, — с радостью согласилась Бригитт.

Она тоже встала.

— Письма положите пока на место, но потом они мне понадобятся. — Он поцеловал ее в щеку и пошел наверх. — Спокойной ночи, госпожа Ланге.

— Господин мой, а вы разве не в мою спальню пойдете? — спросила Бригитт.

Волков остановился на лестнице, поглядел на нее. Красавица стояла у стола с бумагами в руках, и вид у нее был удивленный, растерянный.

— Вы же сами сказали, что сейчас у госпожи Эшбахта хорошие дни для зачатия, — ответил он.

— Так и есть, запамятовала я, — вспомнила она и присела в глубоком книксене.

А жена, кажется, делала вид, что спит, но, как только он разоблачился и стал к ней прикасаться, перестала притворяться и принялась в обыкновении своем причитать и отнекиваться. Но кавалер был неумолим в настойчивости своей, хоть обладать этой женщиной ему вовсе не было охоты. А ее стоны, причитания и упреки раздражали, вызывали гнев, который ему приходилось гасить в себе, так это бесконечное нытье и гнев еще и крепкому телу мешали. Но ему требовался наследник, и ничего не должно стать помехой в этом деле. И кавалер сдерживал в себе злобу, старался не слушать причитания и ругань, старался не видеть слез. Ему требовался наследник. Все! И пусть госпожа Эшбахта потерпит его общество.

Когда дело было кончено, она отвернулась от него и накрылась периной. Волков тоже не сказал ей ничего, но злоба клокотала в нем.

Даже сегодня эта женщина унижала его своими стонами, слезами и нытьем. Даже в малом не могла терпеть она его и выказывала свое пренебрежение мужем, хотя в благосклонности супружеской был ее долг перед Богом и людьми.

Больше не оставалось у него к ней никакой жалости, никакого сочувствия. А была эта все еще всхлипывающая рядом баба ему чужда до невыносимости. Так неприятна, что он встал, взял одежду и вышел из опочивальни. А иначе от ярости мог бы не сдержаться и после очередного ее тяжкого проклятого стона или жалостливого всхлипа разбить ей лицо тяжеленным солдатским кулаком. Страдалица чертова.

Волков прошел по дому и постучал в дверь покоев Бригитт. Та словно ждала за дверью, стояла уже с лампой — простоволосая, в тонкой нижней рубахе, — была рада ему и не собиралась этого скрывать.

— Господин мой! — Она обвила его рукой за шею, стала целовать.

— Погодите, Бригитт, я просто спать пришел, — сказал он.

— Конечно-конечно, идите в мою постель, — сразу согласилась она и повела к своей кровати.

Кровать у нее стояла узкая, не то что в его спальне, поэтому красавица оказалась совсем рядом, прикасалась к Волкову, была она горяча, как печка, жарко с ней лежать под перинами. Она же гладила его по лицу, целовала и шептала при этом:

— Спите, мой господин, спите. Жарко вам, так я откину перину.

— Бригитт… — произнес он, перед тем как заснуть.

— Что, господин?

— Я убью фон Шауберга, убью свинью.

— И поделом псу, пусть не зарится на чужое, — сразу отозвалась госпожа Ланге. — А то он, небось, ваше поместье уже под себя примеряет.

— Ты уж уговори его, чтобы он приехал.

— Уговорю, господин, уговорю, они с Элеонорой мне верят. Не волнуйтесь, спите, мой господин.

⠀⠀

⠀⠀