Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

бессмысленно: присутствующие давно про его болезнь уже прознали. Еще на обеде за столом в поместье они замечали, что господину нездоровится. Когда все молодые люди из его выезда, голодные с дороги, ели за троих, он едва ковырялся в пище. И монах к нему подходил, что-то наливал кавалеру в стакан.

Волков склонился, почти завалился на луку седла, на шею коню. Нет, конечно, он не упадет, он не ранен и не мертв, он не вывалится кулем, как старик или пьяница, просто нужно несколько минут отдохнуть.

— Монах! — крикнул фон Клаузевиц. — Езжай сюда, где ты там?

Брат Ипполит ехал на своем стареньком меринке последним. Мерин был подслеповат и видел в темноте плохо, поэтому монах его не гнал, авось и так поспеет за кавалером и его молодыми спутниками, тем более что уже недалеко до места. Он подъехал к Волкову, в темноте отыскал его щеку и сразу понял: к ночи жар вернулся, действие зелья закончилась.

— Дай мне выпить настойки, монах, — велел Волков.

— Нет, господин, больше нельзя, вы окончательно силы потеряете, микстура сильна неимоверно. Аралия сама по себе хоть и слабый, но яд, а я делал ее, дважды перегоняя. Удивляюсь я, как вы до сих пор еще не слегли. Нет-нет. Никак больше нельзя вам ее пить.

— Глупый монах, — сквозь зубы из последних сил ругался кавалер, — ты что, не видишь, что мне она нужна, я даже до места не доеду без нее, болван ты ученый.

— Мы поможем вам, кавалер, — вызвался фон Клаузевиц. — Господин Брюнхвальд!

— Да, — отозвался немного растерявшийся Максимилиан.

— У вас хорошие глаза, езжайте первым. Господин Гроссшвулле!

— Я тут, — откликнулся Увалень.

— Езжайте от кавалера справа, а я поеду слева, следите за ним. Так и станем держаться. Тут, кажется, недалеко уже.

— Да, я буду за ним следить, — пообещал Увалень.

— Господа, держитесь за нами, а ты, монах, тоже не отставай, чтобы потом не пришлось тебя искать в темноте, — распорядился фон Клаузевиц.

Так и поехали. Как они доехали до заставы, Волков не знал, вспомнить потом не смог бы.

Утром у него не было сил встать, хотя сильный жар и прошел.

— Это оттого, что вы плохо ели последнее время, — говорил монах, снова что-то намешивая.

— Не могу есть, — признался Волков, — мутит от еды.

Он лежал на охапке веток, на которые постелили попону, а укрыт был старым солдатским одеялом. Сарай из жердин с дырами в палец толщиной мало защищал от холода, поэтому на полу тлел костер.

— Монах! — позвал кавалер.

— Тут я.

— Неужели это от этой раны такая хворь у меня?

— Других причин я не вижу, — отвечал брат Ипполит, отставляя ступку с желтоватым порошком.

— Рана же пустячная.

— Да уж не пустячная она. Рана глубокая была, до кости. И опять набухла, я уже думаю, не вскрыть ли ее снова.

— Чертов фон Шауберг! — Волков потрогал припухлость за ухом. — Может, у него был клинок отравлен?

— Не думаю так. Яды иные хвори приносят.

— Следовало рану землей сразу замазать.

— Дикость! От вас, от образованного человека, слышать такое мне странно, — нравоучительно произнес молодой человек. — Уж если нечем зашить рану, так промойте ее настоем шалфея, зверобоя или на худой конец кипяченой водой.

— Не было у меня никакого шалфея.

— Ехали драться, так взяли бы — или меня с собой позвали, я бы взял.

— Кто ж знал, что я драться буду.

— Зная свой глупый норов, вам все время нужно с собой аптечный ящик возить.

— Да, надо было, — согласился Волков.

— И надо вам было дома остаться, раз уж рану получили, — с укором продолжал монах.

— Болван ты, монах, — произнес кавалер устало. — Знаешь же: враг рядом, как можно мне дома лежать.

Эта усталость в голосе господина напугала монаха побольше, чем жар. Он обернулся и уставился на кавалера с удивлением:

— Толку от вас не будет, если меня не станете слушаться, завтра вы уже и ругаться не сможете, силы иссякнут, хорошо, если в памяти будете.

Тут к ним в сарайчик заглянул сержант Жанзуан.

— Чего тебе, сын мой? — спросил молодой монах старого сержанта.

— Слыхал, что неможется господину, — стал говорить сержант, — вот, думаю, дай загляну, может, что нужно будет.

— Бульон крепкий можешь сварить? — спросил монах. — Мясо выварить хорошо сможешь?

— Мяса у нас тут давно не видать, а вот рыбы наварить смогу, у нас ее навалом всякой. И лук в достатке, и соль есть. Варить?

— Вари, и покрепче.

— Сделаем, святой отец! — Сержант прикрыл за собой полог, что был вместо двери.

— Вы пока это пейте, — сказал монах, протягивая кавалеру чашу.

— А что это? — спросил кавалер, увидав сероватую бурду.

— Пейте, — настоял брат Ипполит.

То ли от нового лекарства, то ли от хорошей порции бульона с вареной рыбой, но к обеду у Волкова получилось встать и выйти из сарая. Рыбу он не особо жаловал, а речную и подавно, считал ее холопской едой, а тут съел все.

Пришел солдат и доложил, что с севера движутся люди. Кавалер, откуда силы взялись, взобрался на мостки, что приставлены к стене для арбалетчиков, оттуда разглядел всадников. Сразу узнал Роху и Бертье. За ними шла колонна солдат, а за солдатами — стрелки Рохи. Обоза видно не было.

Волков сел на коня и выехал их встретить, заехал на ближайший холм. С господином отправился и Максимилиан, додумавшийся развернуть знамя. Сейчас было очень важно, чтобы солдаты видели своего командира здоровым и сильным под развевающимся на холодном ветру знаменем.

А вот жар даже после хорошей еды не отступил. Волков сидел на ветру в распахнутой стеганке и без головного убора, смотрел на солдат, что шли у подножия холма и приветствовали его.

— Запахнитесь немедленно! — запыхавшись, говорил брат Ипполит.

— Жарко, — отозвался Волков.

Монах, видно, бежал на холм, поэтому с трудом перевел дух и продолжил:

— Ветер ледяной. Немедля запахнитесь и шапку наденьте. Если к горячке вашей вы еще кашлять начнете, то не подниму я вас уже не только к войне — совсем не подниму.

Волков запахнулся, надел подшлемник, но все равно не стал завязывать тесемки. Ему и вправду было очень жарко.

— Максимилиан, что вы не следите за ним? — продолжал монах. — Болен господин.

— Да-да, — растерянно говорил оруженосец.

Честно говоря, не знал он, как следить за своенравным господином.

— Приглядывайте за ним. Хворь его нелегка, не каждый смог бы с постели встать при такой хвори, а он на ветру на коне сидит.

— Да-да, я понял, буду приглядывать, — обещал оруженосец.

⠀⠀

— Все хорошо в пути было? — спросил кавалер, поприветствовав подъехавших.

— Все хорошо, — откликнулся