Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 4 - Александр Дюма

«Это ловушка, – подумал епископ, – немыслимо, чтобы такая женщина была принята Анной Австрийской».

– Ну и что же? – спросила герцогиня.

– Я был бы очень удивлен, если бы в данный момент у господина Фуке нашлось пятьсот тысяч ливров.

– Значит, не стоит об этом говорить, – усмехнулась герцогиня, – и Дампьер пусть сам восстанавливается, как хочет.

– Неужели вы в таком стесненном положении?

– Нет, я никогда не бываю в стесненном положении.

– И королева, конечно, сделает для вас то, чего не в силах сделать суперинтендант.

– О, конечно… Скажите, вы не желаете, чтобы я лично поговорила об этих письмах с господином Фуке?

– Как вам будет угодно, герцогиня, но господин Фуке либо чувствует себя виновным, либо не чувствует. Если он чувствует, то он настолько горд, что не сознается; если же не чувствует за собой вины, эта угроза очень его обидит.

– Вы всегда рассуждаете, как ангел.

И герцогиня поднялась с места.

– Итак, вы собираетесь донести на господина Фуке королеве? – заключил Арамис.

– Донести?.. Какое мерзкое слово. Нет, я не стану доносить, дорогой друг; вы слишком хорошо знакомы с политикой, чтобы не знать, как совершаются подобные вещи. Я предложу свои услуги партии, враждебной господину Фуке. Вот и все.

– Вы правы.

– А в борьбе партий годится всякое оружие.

– Конечно.

– Когда у меня восстановятся добрые отношения с вдовствующей королевой, я могу стать очень опасной.

– Это ваше право, герцогиня.

– Я им воспользуюсь, мой милый.

– Вам небезызвестно, что господин Фуке в прекрасных отношениях с испанским королем, герцогиня?

– Я это предполагала.

– Если вы поднимете борьбу партий, как вы выражаетесь, господин Фуке начнет с вами борьбу другого рода.

– Что поделаешь!

– Ведь он тоже вправе прибегнуть к этому оружию, как вы думаете?

– Конечно.

– И так как он хорош с испанским королем, он и воспользуется этой дружбой.

– Вы хотите сказать, что он будет также в добрых отношениях с генералом ордена иезуитов, дорогой Арамис?

– Это может случиться, герцогиня.

– И тогда меня лишат пенсии, которую я получаю от иезуитов?

– Боюсь, что лишат.

– Как-нибудь выкрутимся. Разве после Ришелье, после Фронды, после изгнания герцогиня де Шеврез может чего-нибудь испугаться, дорогой мой?

– Вы ведь знаете, что пенсия достигает сорока восьми тысяч ливров в год.

– Увы! Знаю.

– Кроме того, во время борьбы партий достанется также и друзьям неприятеля.

– Вы хотите сказать, что пострадает бедняга Лек?

– Почти наверное, герцогиня.

– О, он получает только двенадцать тысяч ливров.

– Да, но испанский король – особа влиятельная; по наущению господина Фуке он может засадить господина Лека в крепость.

– Я не очень боюсь. этого, мой милый, потому что, примирившись с Анной Австрийской, я добьюсь, чтобы Франция потребовала освобождения Лека.

– Допустим. Тогда вам будет угрожать другая опасность.

– Какая же? – спросила герцогиня в притворном страхе.

– Вы знаете, что человек, сделавшийся агентом ордена, не может так просто порвать с ним. Тайны, в которые он мог быть посвящен, опасны: они приносят несчастье человеку, узнавшему их.

Герцогиня задумалась.

– Это серьезнее, – проговорила она, – надо все взвесить.

И, несмотря на полный мрак, Арамис почувствовал, как в его сердце вонзился, подобно раскаленному железу, горящий взгляд собеседницы.

– Давайте подведем итоги, – сказал Арамис, который с этой минуты начал держаться настороже и сунул руку под камзол, где у него был спрятан стилет.

– Вот именно, подведем итоги: добрые счеты создают добрых друзей.

– Лишение вас пенсии…

– Сорок восемь тысяч ливров да двенадцать тысяч ливров пенсии Лека составляют шестьдесят тысяч ливров; вы это хотите сказать, да?

– Да, это самое. Я спрашиваю, чем вы их замените?

– Пятьюстами тысячами ливров, которые я получу от королевы.

– А может быть, и не получите.

– Я знаю средство получить их, – бросила герцогиня.

При этих словах Арамис насторожился. После этой оплошности герцогини Арамис был до такой степени начеку, что то и дело одерживал верх, а его противница теряла преимущество.

– Хорошо, я допускаю, что вы получите эти деньги, – продолжал он, – все же вы много потеряете: вы будете получать по сто тысяч франков пенсии вместо шестидесяти тысяч ливров в продолжение десяти лет.

– Нет, эти убытки я буду терпеть только во время министерства господина Фуке, а оно продлится не более двух месяцев.

– Вот как! – воскликнул Арамис.

– Видите, как я откровенна.

– Благодарю вас, герцогиня. Но напрасно вы полагаете, что после падения господина Фуке орден будет снова выплачивать вам пенсию.

– Я знаю средство заставить орден быть щедрым точно так же, как знаю средство заставить вдовствующую королеву раскошелиться.

– В таком случае, герцогиня, нам всем приходится опустить флаг перед вами. Победа за вами, триумф за вами! Будьте милостивы, прошу вас. Трубите отбой!

– Как можете вы, – продолжала герцогиня, не обратив внимания на иронию Арамиса, – остановиться перед несчастными пятьюстами тысячами ливров, когда дело идет об избавлении вашего друга… Простите, вашего покровителя от неприятностей, причиняемых борьбою партий.

– Вот почему, герцогиня: после получения вами пятисот тысяч ливров господин де Лек потребует своей доли, тоже в пятьсот тысяч ливров, не правда ли? А после вас и господина де Лека наступит очередь и ваших детей, ваших бедняков и мало ли чья еще, тогда как письма, как бы они ни компрометировали, не стоят трех или четырех миллионов. Ей-богу, герцогиня, брильянтовые подвески французской королевы были дороже этих лоскутков бумаги, и все же они не стоили и четверти того, что вы спрашиваете!

– Вы правы, вы правы, но купец запрашивает за свой товар, сколько ему угодно. Покупатель волен взять или отказаться.

– Хотите, герцогиня, я вам открою, почему я не куплю ваших писем?

– Скажите.

– Ваши письма Мазарини подложны.

– Полно!

– Конечно. Ведь было бы по меньшей мере странно, если бы вы продолжали вести с кардиналом интимную переписку после того, как он поссорил вас с королевой; это пахло бы страстью, шпионажем… ей-богу, не решаюсь произнести нужного слова.