Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Ханин, — усталое слово прошепталось в моей голове.

Мои мысли закружились достаточно громко, чтобы разбудить его.

Да, дитя. Таведвен — Кровь Щита. Ханиндред — Кровь Меча. Основатели Земель Близнецов.

Разные люди, со своими историями и побуждениями, теперь стёртыми.

Дракон зашевелился, расправляясь внутри перевязи, и высунул нос. Его ноздри раздулись, ловя запахи комнаты, и он моргнул. Лунно-белые глаза уставились на меня.

Я погладила его по голове с маленькой улыбкой, и слеза скатилась по щеке. По тому, что я прочитала, он ещё не видел далеко — мог фокусироваться лишь на том, что было в нескольких футах от него. Он смотрел на меня и зевнул. Потом неуверенно произнёс, пробуя звук:

Хан-ин-дред.

Да.

Ему это понравилось.

Сильные?

Они были сильными. Оба. Вместе.

Ты — Щит. Танидвен. Защищаешь меня.

Я чуть покачала головой, но улыбнулась.

Да. Я всегда буду тебя защищать.

Я — Меч. Сильные вместе.

Моя улыбка стала шире.

Мы будем очень сильными, малыш.

Он моргнул.

Нет. Не малыш. Я — Ханиндред.

Сердце гулко ударило, когда я уставилась на него.

Ты — Ханиндред?

Дракон вытянулся и замурлыкал.

Да. Вместе.

Мои глаза наполнились свежими слезами. Он уже свернулся у меня на груди, довольный нашим коротким разговором и готовый к очередному сну.

Он сделал это. Он назвал себя. В честь моей истории, моих предков. В честь человека, чьё имя было забыто и стёрто. Я не позволю моему Ханиндреду исчезнуть так же легко. Я прижала его к себе, и моё тело задрожало.

Скоро Триада сотрёт ещё один мир. Мир тишины, природы и уважения. Какие истории они перепишут тогда? Кто расскажет их прошлое?

Я подняла драконий зуб — его острие было не хуже любого клинка — и спрятала его за поясом юбки. Сет был прав: если в ближайшие дни с кем-то из королевской семьи что-то случится, они найдут способ обвинить меня.

Но я не позволю застать себя безоружной. И я не сдамся без боя. Пока Ханиндред не станет достаточно взрослым, чтобы быть моим Мечом, я буду его Щитом.

Браксторн был вне себя, когда услышал о предложении. На миг мне даже показалось, что он действительно может убить Бана — родство будь проклято. Лишь дамская карета, ехавшая всего в десяти — двадцати футах позади нашей, по дороге к Видариуму, удерживала его ярость в пределах приличий.

Моя собственная реакция была отрепетированным смехом, я обвинил Банриллена в полной глупости — и видел, как это его задело. Он хотел шокировать меня куда больше, чем моего отца. При всей своей нелюбви к книгам, иногда он читал меня слишком хорошо. Он понял, что я по-своему неравнодушен к девушке, и я знал: наполовину именно поэтому он и опустился на одно колено. Мне нужно было, чтобы он верил, будто я лишь жалею её — как жалеют побитую собаку или больного ребёнка.

И всё же, каждый раз, когда я вспоминал её — лицо, открытое лунному свету, платье, распластанное по каменным плитам, золотые бусы, раскатившиеся прочь… Образ её лица, залитого слезами, приводил меня в ярость, выжигался в голове, словно одно из видений видения Стормнуна. Если бы в моей власти было не допустить, чтобы это когда-нибудь повторилось, я сделал бы это не задумываясь.

Последний час пути до Видариума мы ехали в тишине, и после первого часа, проведённого за обсуждением моих собственных перспектив, и второго, когда брату устроили разнос всей его жизни, этот час был моим любимым.

После первого часа мы полностью выехали за пределы Драундхейвена — в поля и пастбища, перемежаемые редкими хуторами. Теперь мы свернули с главной торговой дороги на старую. Несколько столетий назад, после того как Курвин покорил эти земли под знаменем Пяти, Видариум стал гордой крепостью, стоящей на холме над равнинами. Тогда Драундхейвен был всего лишь портовым городком, а крепость Видариума — его драгоценным камнем.

Два века назад она вышла из частого употребления: её оборонительное значение над Драундхейвеном померкло, когда сражения переместились дальше, а союз между Землями Зрения и Аромата окреп настолько, что оставил её на полузаброшенной. А потом, более ста лет назад, Скирмтолд сжёг её дотла, убив горстку людей внутри и расплавив половину башен. Пятьдесят лет она стояла нетронутой, словно проклятая дыханием дракона. Пока мой дед Норгальлин не восстановил её — поднял башни, вырезал новые двери и вырубил разросшиеся деревья, опутавшие её каменный остов. Так она стала Видариумом, домом виверн.

Здесь мы разводили виверн и привязывали каждую из них к выбранному солдату в течение целого сезона.

За жизнь моего деда здесь было пятьдесят виверн.

Я смотрел в окно, пока лошади тянули нас в гору. Десятки виверн носились в небе так высоко, что на фоне полуденной яркости я не мог отличить зелёных от жёлтых. По последним подсчётам, у нас было больше двухсот всадников на вивернах.

Браксторн-Разводчик, — подумал я с улыбкой. Уверен, ему бы до чёртиков не понравилось это прозвище, но, пожалуй, оно лучше всего подходило его делам.

Виверны были куда меньше: каждое крыло едва ли длиннее роста своего всадника. И всё же это было зрелище. Я задумался, что сказал бы теперь Курвин — его драгоценный камень завоеваний стал совсем другим самоцветом.

Я просил сегодня лететь верхом на драконе, но отец хотел приберечь эту демонстрацию силы на потом. Тогда я понял, почему Браксторн выбрал именно эту поездку. Это было устрашающе. Карканье виверн, здоровые поля, раскинувшиеся вокруг, и пять круглых каменных башен — почти по двадцать пять футов в поперечнике и в несколько раз выше.

Мы проехали мимо основания одной из них, и даже задрав голову, я не мог разглядеть её вершину. Изначально Курвин строил башни вдвое ниже — как величественные погребальные костры на вершине самого большого естественного холма, по велению Пяти. Остатки строительных лесов на ближней стороне всё ещё виднелись там, откуда жители крепости поднимали мёртвых наверх. Сохранились чертежи его планов, и даже в тех размерах это было колоссальное предприятие.

Теперь их больше не использовали как погребальные костры. Они стали гнёздами — полыми внутри, с местом для десятков виверн и большой неглубокой чашей наверху для дракона.

Браксторн показывал этим женщинам, как на самом деле выглядит драконье королевство. На что мы способны, если понадобится.

Мы достигли ровной вершины холма, и я выскочил из кареты