Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Я указала на скопление четырёх фигурок женщин в Эуфоносe и двух — в Госсамире.

— Это войска эуфонов?

Сет кивнул.

— Да.

Один пастух стоял у почти заброшенного порта на юго-западе Земель Звука. По записям Ивенфолда, король Оденор давно вывел его из эксплуатации, но, когда я проходила там, на чёрном рынке шла бойкая торговля чем угодно.

И там сидел пастух.

И тут в памяти всплыли слова Врагга: Тану мы нужны.

Я соединила всё воедино.

— Браксторн собирается поддержать тана Ивангора против короля Оденора.

Сет медленно кивнул.

— Земли Вкуса уже много лет тайно переправляют оружие в Селладор. Финальный этап — доставка доспехов из драконьей чешуи и драконьих клинков. И вместе с ними — несколько тысяч солдат. Большой ход Браксторна, возвращение его дней славы завоевателя, когда эуфоны встанут в строй.

Драконья чешуя и драконьи клинки.

Клянусь кровью моей, это было отвратительно. Веллинтрис.

Она была просто ещё одной частью плана. А может, и самим планом. Следы когтей на её брюхе — я подозревала Чаэтор. Но теперь я уже не была так уверена. Может, Браксторн сам прилетел на Калламонте на север и разорвал её на части. Способен ли он на это? Настолько ли он холоден?

Меня передёрнуло.

— Ради чего? Зачем начинать войну?

— Жадность и власть, — просто сказал Сет. — Всегда они, Тани. Король Оденор не позволяет нам торговать, а Браксторн хочет их природные ресурсы. Это последний шаг во всём этом.

Эуфоны ненавидели тана Ивангора. Они скорее умрут, чем позволят ему попытаться свергнуть короля. Эуфонос был для них абсолютно священным — тихим, святым городом, куда не допускали никакого какофа. Тану разрешалось торговать лишь предметами первой необходимости, и то с величайшим отвращением со стороны племён.

Если бы они узнали, что его снабжают оружием из Триады, они сражались бы до последнего, не позволяя ему сделать ни шага.

— А Госсамир? — спросила я, уже зная ответ.

— Все, кто верен королю Эуфоноса, умрут.

— Когда? — прошептала я.

— Наши люди не привыкли воевать в холоде, так что это будет скоро, — сказал Сет. — Они нацелятся аннексировать Эуфонос в течение одного сезона. Я лишь надеюсь, что Оденор сдастся быстро.

Я уставилась на его бесстрастное лицо в полном ужасе.

— Ты не можешь это остановить?

Он встретил мой взгляд с болью и усталостью.

— Как, Тани? Я отговариваю, тяну время, советую осторожность. Годами я выдумывал видения тонущих кораблей, лишь бы задержать поставки брони, но я больше не могу их сдерживать. Браксторн решителен и, что хуже, нетерпелив.

— Ты должен бежать со мной.

Он улыбнулся — так же устало, как никогда.

— Я собираюсь.

Я потянулась через стол и взяла его за руку.

— Ты серьёзно?

Сет сжал мою ладонь в ответ. Моё сердце распухло от этого жеста. Я смотрела на него и понимала: я не буду одна. Я и не осознавала, насколько боялась остаться одна. Я чувствовала его собственный страх, отражённый во мне, всю ту же неопределённость.

— Я не могу быть здесь, когда он начнёт эту войну, — сказал он. — В ночь, когда мы уйдём, я напишу королю Оденору и предупрежу его о надвигающейся войне. А потом нас обоих будут преследовать.

Я отпустила его руку, и моя ладонь легла на свёрток у груди, когда я снова посмотрела на две фигурки женщин, стоящих на лесу.

— Госсамир никогда не сдастся.

Его голос был таким же мрачным, как мой.

— Я знаю.

Неужели ничего нельзя сделать? Неужели нет способа остановить смерть, надвигающуюся на землю, которую я успела полюбить, даже если она меня не любила?

Я подумала об Ивон. О Солли. Она закричит от первого удара барабана, не говоря уже о войне, которая скоро придёт к ней. О Тени. Об изуродованном трупе некогда прекрасного и древнего существа, брошенном в лесу. Даже о Сынах — том самом, бережно хранимом и долгие годы защищаемом секрете.

Лес больше никогда не будет прежним.

Только Браксторн — и, возможно, его сыновья — имели власть это изменить. Я видела взгляд Врагга, когда он говорил о тане, этот голод по войне. Его было не переубедить.

Но если я смогу повлиять на Ланга. Если я смогу изменить его мнение — или направить его.

Долго я размышляла, какими станут мои силы, когда они придут, и долго думала, что сделаю, если когда-нибудь ими обзаведусь. Братья теоретизировали, что однажды я смогу менять эмоции других, направлять и вести их.

Если я всё ещё смогу выйти за Ланга, возможно, я сумею остановить эту войну.

Я посмотрела на Сета с новым, собственным голодом.

— А что насчёт левирата? Здесь чтят такой обычай? В некоторых наших деревнях, если брат умирал, выживший брат женился на его вдове.

— Тани, — настороженно сказал он.

— В Триаде так делают? — настаивала я. — Если я убью Врагга, и о нашей помолвке будут знать… Лангнатин…?

— Я не знаю ни одного прецедента, — ответил он. — И это слишком опасно. Тебе пришлось бы убить его так, чтобы это никогда не связали с тобой, а люди и так слишком жаждут твоего падения. Если он умрёт «случайно», тебя, скорее всего, всё равно обвинят. И тогда ты будешь не просто беглой невестой, а убийцей. Не давай им ещё больше причин охотиться за нами, прошу.

Я вздохнула — моя последняя идея рассыпалась.

Сет нахмурился и снова обнял меня. Потом он велел мне оставаться на месте и ушёл, оставив меня наедине с мыслями.

Когда я осталась одна, я судорожно вдохнула и снова посмотрела на место, которое когда-то было моей родиной. В глазах плескалось слишком много чувств, чтобы дать им имя.

Внизу, в Землях Касания, двуликий человек смотрел с Андица: одно его лицо улыбалось на юг, к мысу д’Ондер, другое хмурилось в сторону Барроу-Реста. В их записях он значился как Хейн, Двуликий. Когда-то — Хейн, Целитель Пятерых. Если бы я читала только Историю, я бы тоже сочла его злом. Или её — потому что в тексте ни разу не удавалось удержаться на одном местоимении хотя бы на одну главу, и, вероятно, это породило его прозвище не меньше, чем его предполагаемое предательство.

Но Земли Касания были моим домом, и у нас были свои истории.

Его звали Ханиндред. Хейн был не одним человеком, а двумя. Не Пять, а Шесть. Ханиндред и Таведвен — первая Кровь Меча и первая