Эллиот Майлз - Т. Л. Свон

Его размер – безжалостный.

– Я люблю тебя. – И его веки, трепеща, опускаются.

Я улыбаюсь ему в губы, и он толкается резко, пригвождая меня к матрасу. Принуждая мое тело принять его.

Его нежные слова – резкий контраст с жесткими действиями.

Я вцепляюсь в его широкие плечи и закрываю глаза, пытаясь приспособиться к нему.

Ай!

Эллиот Майлз был рожден для ебли – бескомпромиссной и жесткой.

Он выходит и снова вбивается в самую глубину, глаза его темны от желания. Он крутит бедрами то в одну сторону, то в другую. Растягивая меняя. Раскрывая для своего наслаждения.

– Ты как, нормально? – бормочет, жадно глядя на мои губы.

Киваю.

– Все хорошо. Давай…

Он кусает меня в шею, и его бедра начинают двигаться – резко, размашисто и быстро… о дьявол!

Моя спина выгибается дугой, его член движется с пулеметной скоростью. Его лапищи хватают меня за бедра с внутренней стороны, он широко разводит их в стороны, сам расставляет колени, и я ощущаю сокращение каждой мышцы его тела. Кровать бьется спинкой о стену, и этот звук как гром, и я вскрикиваю, кончая с головокружительной силой. Сжимаю его внутри себя сквозь собственный экстаз, и вся боль последних месяцев оказывается смыта прочь любовью. Он вбивается глубоко внутрь, замирает, и я чувствую красноречивое вздрагивание его члена в самой глубине моего тела.

И он целует меня, нежно, с такой любовью, что это почти невыносимо, и мой мир останавливается.

И начинается другая жизнь.

Миссис Майлз.

Эллиот берет меня за руку.

– Ты все взяла, милая?

Я обвожу взглядом салон самолета.

– Кажется, да.

– Рад был видеть вас, мистер Майлз, – говорит пилот. Поворачивается ко мне и приветливо кивает. – Хорошего вечера, Кэтрин.

– Спасибо.

Эллиот пожимает ему руку и ведет меня вниз по трапу к припаркованному черному «бентли». Из него выходит Эндрю и широко улыбается при виде нас.

– Добрый вечер, Кейт!

Я подбегаю к нему, встаю на цыпочки и целую в щеку.

– Привет, Эндрю!

– Как я слышал, вас можно поздравить. – Он сияет точно солнышко.

Я хихикаю и в волнении пожимаю плечами.

– Можете себе представить? – счастливо выдыхаю я.

– Вообще-то, могу. – Он улыбается, бросая взгляд на Эллиота, который ухмыляется в ответ.

Эл попросту не в состоянии напустить на себя обычный неприступный вид. Да что там, дьявольски сексуальная улыбка все это время не сходила с его лица, и вот после пяти райских дней в Оаху мы снова приземлились в Лондоне.

Сегодня он официально объявил, что мы помолвлены и собираемся пожениться, и сказал, что сегодня в рамках какого-то стратегического плана меня будут фотографировать, что, как я полагаю, завуалированно означало… не надевай в самолете теплые рейтузы.

А я-то гадала, почему перед посадкой он переоделся в костюм-тройку!

Эндрю с Эллиотом загружают все наши вещи в багажник, а я забираюсь на заднее сиденье. Эллиот садится рядом со мной, тут же завладевает моей рукой и кладет ее на свое мускулистое бедро; он всегда хочет ощущать мое прикосновение.

– Мы по-прежнему придерживаемся расписания, сэр? – спрашивает Эндрю, поглядывая на него в зеркало заднего вида.

– Да, – кивает Эллиот.

Расписание… а что, есть какое-то расписание?

Мы устремляемся в ночь и двадцать минут спустя заворачиваем за угол улицы, на которой расположена шикарная квартира Эллиота; повсюду вокруг дома снуют фотографы. Я чувствую, как нарастает тревога; вместо того, чтобы свернуть на частную подземную парковку, Эндрю останавливает машину прямо рядом с ними.

– Что ты задумал? – шепотом спрашиваю я.

Эллиот наклоняется и целует меня.

– Дать им то, чего они хотят.

– Что?

– Как только они получат нашу первую совместную фотографию и ее опубликуют в завтрашних выпусках, они оставят нас в покое, и мы сможем поехать домой.

Я смотрю на своего прекрасного мужчину. Это противоречит его натуре, но он хочет, чтобы меня оставили в покое, он делает это ради меня.

Дверца машины распахивается. Перед ней стоит Эндрю, и сразу вспыхивают огни камер.

Эллиот выходит, берет меня за руку и помогает выйти из машины. Я выбираюсь из салона под слепящие огни вспышек и вопли фотографов, перекрикивающих друг друга:

– Когда свадьба?

– Поздравляю, мистер Майлз!

– Кэтрин, кто шьет вам свадебное платье?

Эллиот крепко держит меня за руку и нарочито медленно подносит к губам, целуя.

Толпа приходит в неистовство.

– Кэтрин! – кричит кто-то. – Каково это – знать, что вы наконец приручили неуловимого Казанову Майлза?

Эллиот посмеивается, наши глаза встречаются, и между нами пляшут электрические разряды. Он поднимает бровь в ожидании моего ответа.

Если бы только они знали, какой этот предполагаемый Казанова романтический дурачок!

Поворачиваюсь к ним и расцветаю улыбкой:

– Сказочно!

Мы позируем для фото, потом он за руку уводит меня в дом, а они, беснуясь, кричат нам в спины. Я вхожу в лифт вместе с любовью моей жизни.

Он улыбается, глядя на меня сверху вниз, и я встречаю его взгляд ответной улыбкой.

Оказывается, я все же верю в сказки.

И в судьбу.

Никогда не сдавайся – и он найдет тебя.

Люблю навеки,

Кейт.

Целую-обнимаю.

Эпилог

Сажусь за стол, разделенный толстым стеклянным экраном, в ожидании своей сестры Эланор.

Ее оставили под стражей до судебного разбирательства, и хотя мы с Эллиотом серьезно из-за этого поругались, он отказывается отозвать обвинения.

И я его понимаю, правда, понимаю. Брэд работает с Эллиотом, и они делают это вместе. Как ни странно, они отлично ладят, и Брэд проводит много времени в «Зачарованном» вместе с нами.

Я не стану давать показания против Эланор, ни за что; она моя сестра. Они согласились, чтобы я осталась в стороне.

Но мне надо знать, почему она так поступила.

Приводят Эланор. Она содержится в тюрьме не особенно строгого содержания, на ней серый брючный костюм. Я улыбаюсь, привстаю, и она, садясь на стул, отвечает мне улыбкой.

– Привет, – говорю я и сажусь снова.

– Привет.

Она сцепляет руки перед собой, выпрямив спину.

Я смотрю на нее, и мне невольно хочется извиниться. В конце концов, это мой жених отправил ее сюда.

Но потом я вспоминаю, что она натворила, и что, если кому и следовало бы на нее злиться, так это мне.

Но я ощущаю лишь разочарование.

– Ты собираешься что-нибудь сказать или будешь просто так сидеть? – спрашивает она равнодушно.

Я смотрю на нее во все глаза и не понимаю, что, черт возьми, с ней случилось.

– Почему? – спрашиваю наконец.

Она пожимает плечами, будто ей все равно.

– Всегда была