Пламя в моем сердце - Рита Трофимова

Фил украдкой покосился на Лину, она тут же поймала его взгляд и посмотрела с каким-то болезненным беспокойством. Оба молчали об одном и том же.

— Лин, ну ты чего? — Фил осторожно притянул её за плечи и прижал к себе.

— Сложно всё. Я боюсь за тебя, Филипп, за нас боюсь, — со вздохом сказала она. — Убежать бы на край света от всех проблем.

— Давай рванём в Питер на выходные, к моей тётке, — на эмоциях выдал Фил, хотя понимал абсурдность собственных слов. Им сейчас только побега не хватало. К тому же им предстояло выдержать натиск матушки Альтман. Эта женщина изрядно действовала на нервы, доставая Лину допросами и жёстким контролем.

— А как же мама, учёба? — с сомнением протянула Лина. — Ты и сам понимаешь, что это невозможно. Я это так, образно сказала. Да и бежать от проблем не выход.

— Не выход. Нужно хорошенько всё обдумать. Давай на этой неделе подадим заявления и распишемся. Поставим всех перед фактом и дело с концом. И никакая матушка Альтман нам не страшна.

Хрупкие плечи Лины напряглись. Она, вздохнув, кивнула в ответ, а пальцы сильнее впились в его ладонь. И Фил ощутил досаду и недовольство самим собой. Он ставил её перед нелёгким выбором, толкал на отчаянный шаг. Одно его успокаивало: он знал, что вместе им будет лучше. Непременно лучше.

Фил снова вспомнил лето и их счастливую идиллию в доме Полянских, который с приходом Лины наполнился жизнью. Лина права — дача чудесное, целебное место, сказочную атмосферу которого даже матушка Альтман не смогла разрушить. Чистый воздух и любовь — главное его лекарство.

После приезда Марты дом Полянских опустел, но Лина по-прежнему была рядом. Стоило только выглянуть в окно и увидеть движущиеся тени за занавесками соседского особняка и на душе становилось легче. По ночам Фил ложился в холодную постель, обнимал подушку, всё ещё хранившую тонкий аромат её тела и цветов, и забывался тревожным сном. Он ощущал присутствие Лины даже на расстоянии, он чувствовал её страдание, всё то, что она так болезненно переживала. И он, забив на гордость, сражался с Мартой хотя бы за право увидеть её.

После отъезда Лины в Москву Фил бродил по дому, не зная чем себя занять. Никакая наука не лезла в голову, вдохновение иссякло, и музыка не сочинялась. Смертная тоска сковала грудь. Пусто было вокруг.

Фил ловил себя на том, что боится этой пустоты, боится самого себя. Однако страх окунуться в реальную жизнь был сильнее всего. Смог бы он вернуться к прежним порокам, если бы…? Фил вспомнил, как по привычке сунул руку в карман в поисках баночки с транками и тут же отдёрнул, словно обжегшись. Ужас воспоминаний о пережитых ломках накатил холодной волной.

Что такого должно произойти, чтобы он снова вернулся к транкам?

Да ни за что! За лето, проведённое с Линой, в его мозгу словно перезагрузка произошла. Но зависимость никуда не делась. Теперь он думал только о ней. Тяжёлая зависимость от Лины, мысленно усмехнулся он.

— Лин, ты очень нужна мне, — перекрикивая шум поезда, сказал Фил. — Не думай, что моё предложение было спонтанным. Я давно всё решил, ещё на даче. Ты будешь свободна. Мы сможем всегда быть вместе. И я готов взять всю работу по дому на себя. Моя мама никогда не драила полы, и ты не будешь. Твои нежные пальцы не для тяжёлого труда. Ты не домработница, ты — пианистка! Ну, разве что, ты сама захочешь смахнуть тряпкой пыль со статуэток или приготовить что-то на праздник.

— Филипп… — она растроганно улыбнулась, в её глазах блестели слёзы. — Я… согласна. А убираться и готовить мы будем вместе.

Фил крепче обнял Лину и снова вернулся к своим мыслям о даче и лете. К концу недели их вынужденной разлуки Филу казалось, что он провёл в одиночестве целую вечность. В пустом холодном доме всё напоминало о ней.

Разговоры с Линой по телефону отвлекали лишь на время. Фил шутил и смеялся, не желая показывать ей свою слабость. Дни протекали однообразно и скучно. Тишина становилась гнетущей и порой оглушала. Бессонница возвращалась. Снова ожили спящие тени и скрежетали в тёмных углах комнат. Ночью, когда его со всех сторон окружили страхи, когда тоска достигла пика, позвонил отец. Он говорил взволнованно и тихо, словно боялся, что его услышат.

— Филипп, я знаю, что ты ещё в посёлке. Может пора вернуться домой. Я… мы ждём тебя. Мы так давно не виделись, сын. Если ты ещё не передумал учиться, то я хочу напомнить тебе про начало учебного года.

— Конечно, не передумал, пап. Я готовлюсь к экзамену, — глухо ответил Фил. Если бы отец только знал, как радостно было слышать его родной голос, его неподдельную заботу.

— Это хорошо. Ты можешь посещать лекции профессора Вагнера. Он ничего не посмеет тебе сказать. Но и ты… ты тоже веди себя как подобает хорошему студенту — уважительно, соблюдай субординацию и держи в узде свои эмоции.

— Хорошо, пап. Я буду ходить на все лекции.

— Ещё советую посещать студенческий кружок по неврологии. Там всем заправляет Скворцов, если ты ещё помнишь своего преподавателя. На экзамене всё зачтётся.

— Пап, не нагнетай, конечно, помню. Про кружок интересно. Я подумаю.

— Что тут думать, нужно идти.

— Хорошо, пап. Я постараюсь ходить на все лекции и посещать кружок. — Улыбка так и растянулась на губах Фила. Он снова почувствовал себя любимым и нужным.

— Это радует. Так, когда тебя ждать домой, сынок?

Фил растерянно замолчал. Возникла затянувшаяся пауза.

— Филипп, ты здесь?

— Да, пап. Я хотел сказать, что не вернусь домой. Давайте как-нибудь без меня. Я поеду к друзьям в сквот, без обид.

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Упрямец. Я-то думал, что ты повзрослел и поумнел.

— Мне нужно время, чтобы всё осмыслить.

— Я понимаю, тебе не просто так сразу принять Элу, но знай, что двери нашего дома всегда для тебя открыты. — Отец помолчал немного в трубку. — Кстати, ты можешь пожить у бабушки.

— У Изольды?

— У бабушки Изольды, — с нажимом сказал отец.

— Ну, пап,