(не) Случайная для дракона - Алиса Меру

Понятно, — подумала я. — Теперь понятно почему расступаются.

Глава 6

Я отошла от женщины в золотистом платье и остановилась у окна.

За стеклом — серый двор, голые деревья, осень. Внутри — гул голосов, взгляды, запах свечей и чего-то цветочного.

— Ты извинилась.

Я обернулась.

Рэн стоял в двух шагах — светловолосый, с той самой улыбкой которая, кажется, была его постоянным состоянием. В тёмно-зелёном камзоле, волосы как всегда убраны по принципу откинул рукой и хватит. Смотрел на меня с нескрываемым интересом.

— Что? — сказала я.

— Ты остановилась и спросила всё ли у неё в порядке, — сказал он. — Леди Марта. Ты её год назад довела до слёз на том приёме. Помнишь? С украшениями.

Не помню, — подумала я. — Но теперь хотя бы знаю имя.

— Рэн, — сказала я.

— Эвелин, — ответил он с той же интонацией. — Что происходит с тобой. Серьёзно. Уже третий день смотрю и не понимаю.

— Может просто меняюсь.

— Может, — согласился он легко. Слишком легко — я уже знала что за этой лёгкостью он думает быстро и внимательно. — А может что-то другое.

— Например?

— Например удар головой при падении иногда делает людей лучше, — сказал он. — Я читал об этом. Редко, но бывает.

— Звучит как диагноз.

— Звучит как улучшение, — поправил он. — Каэль, кстати, смотрит на тебя уже полчаса.

— Дариан тоже говорил.

— Дариан заметил, — сказал Рэн. — Это значит что заметны все. Дариан замечает только то что очевидно — просто делает вид что это тонкое наблюдение.

Я почти улыбнулась.

— Ты говоришь про лучшего друга своего брата.

— Я говорю правду, — сказал Рэн. — Дариан бы согласился. Он честный когда никто не слышит.

Он стоял рядом — открытый, лёгкий, без единого слоя защиты. Единственный человек в этом зале который смотрел на меня без страха и без расчёта. Просто смотрел.

— Рэн, — сказала я. — Леди Марта. Что именно я сказала ей год назад.

Он чуть изменился в лице — быстро, почти незаметно.

— Зачем тебе?

— Хочу знать.

Он помолчал секунду.

— Ты сказала что её муж женился на ней только потому что не нашёл никого лучше, — произнёс он наконец. Тихо. Без улыбки. — При двадцати свидетелях. Её муж тоже был в зале.

Тишина.

Вот как, — подумала я. — Вот как.

— Понятно, — сказала я.

— Эвелин, — сказал он. Осторожно — первый раз за разговор осторожно. — Что с тобой правда происходит.

Я смотрела на него.

Хороший вопрос, — подумала я. — Если б я могла ответить.

— Разбираюсь, — сказала я.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул — медленно, серьёзно. Без шутки.

— Ладно, — сказал он. — Если нужна помощь — третья дверь в западном крыле. Я говорил.

— Говорил, — согласилась я.

Он отошёл — и я краем глаза увидела как он подходит к Каэлю у колонны. Что-то говорит. Каэль слушает — с тем закрытым лицом. Потом смотрит на меня.

Рэн что-то добавляет.

Каэль снова смотрит на меня.

Рэн улыбается.

Что он ему говорит, — подумала я. — Что угодно, лишь бы не то что я думаю.

Утром я проснулась от стука в дверь.

Не Мира — стук был другой. Громкий, бодрый, абсолютно не озабоченный тем что может быть рано.

— Не заперто! — крикнула я прежде чем успела подумать что кричать не заперто в средневековом замке — возможно не лучшая идея.

Дверь открылась.

Рэн стоял на пороге в тёмно-синем камзоле с серебряными пуговицами — светловолосый, с той самой улыбкой, с кружкой в каждой руке. Смотрел на меня с видом человека которого совершенно не смущает что он пришёл в чужую спальню в восемь утра с двумя кружками горячего.

— Горьковский корень, — сказал он. — Ты же пьёшь. Видел на завтраке.

Я смотрела на него.

— Ты принёс мне кофе.

— Горьковский корень, — поправил он. — Но концептуально — да.

Хорошо, — подумала я. — Значит так.

— Заходи, — сказала я.

Он зашёл — как к себе домой, без церемоний. Огляделся. Поставил обе кружки на столик у окна. Сел в кресло — то самое, которое я мысленно уже считала своим — и посмотрел на меня с ожиданием.

Я была в домашнем — Мира называла это утренним платьем, мягкая ткань цвета слоновой кости, простой крой, никакой шнуровки. Единственная вещь в гардеробе Эвелин которую можно было надеть не прося помощи.

— Ты знаешь что обычно не принято приходить к замужней женщине в спальню до завтрака, — сказала я.

— Знаю, — согласился Рэн. — Но ты же не обычная замужняя женщина. И я не обычный гость. Я брат мужа — это отдельная категория.

— Которая освобождает от правил приличия?

— Которая даёт определённые привилегии, — поправил он. — Каэль знает что я здесь, если тебя это беспокоит.

Знает, — отметила я. — Интересно.

Я взяла кружку. Отпила. Горьковато, терпко, хорошо.

— Зачем ты здесь, Рэн.

— Поговорить.

— О чём.

— О тебе, — сказал он просто. — О Каэле. О том что происходит в этом замке последние несколько дней. — Пауза. — Я любопытный человек. Это мой главный недостаток.

— И единственный?

— Нет, — признал он. — Но самый очевидный.

Я смотрела на него.

Рэн при дневном свете был другим чем на приёме. Там — весёлый, лёгкий, немного дразнящий. Здесь, в тишине спальни с двумя кружками горячего, за улыбкой было что-то ещё. Что-то внимательное. Серьёзное.

Он пришёл не просто так, — поняла я. — Он пришёл с целью.

— Хорошо, — сказала я. — Говори.

Он чуть удивился — ожидал сопротивления, не ожидал согласия. Потом улыбнулся — по-настоящему, без придворного лоска.

— Вчера на приёме, — начал он. — Ты спросила Вейна про детей. Рассмешила Дарью с подругами. Помогла Марте не упасть. — Пауза. — За два года — ни разу ничего подобного.

— Люди меняются.

— Не так, — сказал он. — Не за три дня. Не после потери сознания. — Он смотрел на меня. — Эвелин. Я не Каэль. Я не собираю доказательства и не строю версии. Я просто смотрю на человека и вижу.

— И что ты видишь?

— Кого-то другого, — сказал он тихо. — Не злого. Не холодного. Кого-то кто растерян и старательно это скрывает. Кого-то кто задаёт вопросы которые Эвелин никогда не задавала — про мир, про людей, про то как здесь всё устроено.

Тишина.

Я держала кружку двумя руками и смотрела на него.

Видит, — подумала я. — Видит почти всё. И при этом — не бежит к Каэлю. Сидит и пьёт горьковский корень.

— Рэн, — сказала я осторожно. — Почему ты мне это говоришь.

— Потому что ты