(не) Случайная для дракона - Алиса Меру

Вот как, — подумала я. — Значит они разные.

— Расскажи мне про него, — сказала я.

Рэн поднял глаза.

— Про Каэля?

— Да.

Он помолчал секунду. Потом откинулся в кресле — расслабленно, как человек который принял решение говорить правду.

— Он вырос в бедности, — сказал Рэн. — Ты это знаешь — все знают. Но никто не знает как именно. — Пауза. — Я моложе на шесть лет. Я помню когда нам нечего было есть. Я помню как он отдавал мне свою еду и говорил что не голоден. Врал. Я был маленький — верил. Потом вырос и понял.

Я молчала.

— Он всё сделал сам, — продолжил Рэн. — Армия, звание, герцогство. Каждый шаг — сам. Без протекции, без денег, без имени которое что-то значило. — Пауза. — Когда у тебя нет ничего кроме себя — ты учишься контролировать всё что можешь. Это единственный способ выжить.

— Поэтому он такой, — сказала я тихо.

— Поэтому, — согласился Рэн. — Закрытый, жёсткий, не подпускает близко. Это не характер — это броня. Просто броня срослась с кожей и он уже не помнит что под ней.

Я думала об этом.

Детский дом, — всплыло у меня. — Я тоже знаю как это — когда рассчитываешь только на себя. Когда стена строится кирпич за кирпичом и в какой-то момент перестаёшь её замечать.

— А Лира, — сказала я осторожно. — Она для него кто.

Рэн помолчал. Дольше чем обычно.

— Она появилась когда ему было двадцать два, — сказал он наконец. — Он только получил первое офицерское звание. Только начал зарабатывать. Нашёл её — двенадцатилетнюю, одну, без семьи. Взял. — Пауза. — Это был первый раз когда он кого-то впустил. Понимаешь? Первый. За двадцать два года.

Я понимала.

— И поэтому он ей верит.

— И поэтому, — тихо сказал Рэн. — Он не умеет не верить ей. Это не слепота — это... — он подбирал слово, —...это единственная щель в броне. Которую он сам же и оставил.

Вот как, — думала я. — Вот почему. Не наивность. Не глупость. Первый человек которому он открылся — и теперь не может закрыться даже когда надо.

— Рэн, — сказала я. — А ты? Ты ей веришь?

Он смотрел на меня долгую секунду.

— Нет, — сказал он. Просто. Без объяснений.

— Почему.

— Потому что я умею чувствовать, — повторил он то что говорил раньше. — А она — она умеет быть именно такой какой её хотят видеть. Это не одно и то же что быть настоящей.

Тишина.

За окном ветер качнул голые ветки. Где-то внизу во дворе — голоса, лязг железа, обычная замковая жизнь.

— Рэн, — сказала я. — Ты сказал что Каэль знает что ты здесь.

— Да.

— И что он сказал.

Рэн улыбнулся — широко, с удовольствием.

— Сказал зачем. Я сказал — поговорить. Он сказал не мешай ей. Потом подумал и сказал и себе тоже.

Не мешай ей, — повторила я. — Не — не ходи. Не — это плохая идея. Просто — не мешай.

— Понятно, — сказала я.

— Он беспокоится, — сказал Рэн. — Просто не умеет говорить об этом вслух. Совсем не умеет. — Пауза. — Вчера на приёме — ты видела как он смотрел на тебя?

— Все видели, — сказала я. — Дариан считал минуты.

— Дариан всегда считает минуты, — согласился Рэн. — Но дело не в этом. Дело в том как он смотрел. — Пауза. — Каэль за два года смотрел на тебя как на угрозу. Вчера — не так.

Я молчала.

— Это важно, — сказал Рэн. — Для него — очень важно.

Пункт четвёртый, — сказала я себе.

Рэн смотрел на меня с таким выражением — внимательным, чуть лукавым. Как человек который видит больше чем ему говорят.

— Ты его боишься, — сказал он. Не вопрос.

— Нет.

— Не его самого, — поправил Рэн. — Того что он тебе нравится.

Тишина.

Долгая.

— Рэн, — сказала я.

— Эвелин, — ответил он с той же интонацией. И поднялся с кресла — легко, без спешки. — Я пойду. Спасибо за разговор.

— Это я тебя не звала.

— Тем лучше, — сказал он. — Значит ты ещё ничего не испортила вежливостью.

Взял свою кружку — допил стоя, поставил обратно. Направился к двери.

— Рэн, — сказала я.

Остановился.

— Почему ты помогаешь мне.

Он обернулся. Смотрел на меня секунду — серьёзно, без улыбки. Потом:

— Потому что Каэль заслуживает кого-то настоящего. Первый раз за всю жизнь — заслуживает. — Пауза. — И потому что ты, кто бы ты ни была — настоящая. Это видно.

Вышел.

Дверь закрылась — тихо, аккуратно.

Я сидела с кружкой горьковского корня и смотрела на закрытую дверь.

Кто бы ты ни была.

Он знал. Или догадывался. И пришёл всё равно.

За окном во дворе — движение. Я встала, подошла.

Каэль был внизу.

В тренировочном — тёмные штаны, простая рубашка с закатанными рукавами. Без камзола, без всего парадного. Работал с мечом — один, без партнёра. Двигался быстро, точно, каждый удар выверенный. Волосы — те самые, всегда чуть растрёпанные — сейчас совсем растрёпанные, мокрые от пота. Это была единственная неконтролируемая деталь в нём — волосы никогда не лежали правильно после тренировки. Мира говорила это его бесит.

Я смотрела на него.

На то как он двигается — плавно для такого высокого, без лишних движений. На плечи под тонкой тканью. На руки — те самые, сильные, загорелые, со шрамом на правом предплечье.

Не смотри, — сказала я себе.

Он остановился.

Поднял голову.

Посмотрел прямо на моё окно.

Мы смотрели друг на друга — он снизу, я сверху. Через двор, через расстояние, через всё что было между нами.

Он не отвёл взгляд.

Я не отвела.

Потом он молча кивнул — один раз, коротко. Как будто здоровался. Или что-то другое — я не была уверена.

И вернулся к тренировке.

Я стояла у окна ещё несколько минут. Смотрела как он двигается. Как солнце — серое, осеннее — падает на его плечи.

Пункт четвёртый, — сказала я себе наконец.

И отошла от окна.

Совершенно не работает.

Мира пришла через час с новым платьем.

— Это зачем, — сказала я. — Никуда не иду.

— Герцог просил передать что ждёт вас в библиотеке, миледи, — сказала Мира. — После полудня.

Я смотрела на платье.

Тёмно-бордовое, с золотой вышивкой по вороту. Тяжёлый шёлк, длинные рукава с разрезом от локтя. Красивое — даже я, человек который двадцать семь лет носил медицинскую форму, могла это оценить.

— Он сам выбрал? — спросила я.

Мира помолчала секунду.