(не) Случайная для дракона - Алиса Меру

Они вышли.

Дверь закрылась.

Я разжала кулак.

Записка — маленькая, тонкая бумага, ровный почерк. Развернула.

Письма отца в тайнике под восточной башней. Только ты можешь его открыть — он закрыт твоей магией. Я пыталась. Не смогла. Найди и уничтожь до приёма. Или я расскажу Каэлю всё что знаю о том кто ты теперь такая.

Я дочитала до конца.

И бумага в моих руках начала темнеть — медленно, от краёв к центру. Не горела — именно темнела, растворялась. Через секунду от записки осталась горстка тёмной пыли которая рассыпалась сама — лёгкая, как дым.

Я смотрела на пустую ладонь.

Вот так значит. Никаких улик. Только то что у меня в голове.

Письма отца. Тайник. Только ты можешь открыть.

Значит Лира знает о тайнике но не может добраться. Пыталась. Не смогла. Ей нужна я — в теле Эвелин, с её магией, с её кровью.

Значит я ей нужна, — поняла я. — Значит к Каэлю она не побежит раньше времени. Это меняет расклад.

Немного. Но меняет.

Свечи мигнули — все три разом. Потом погасли.

Я осталась в темноте.

Нормально, — сказала я себе. — Всё нормально.

Это была ложь. Но иногда ложь себе — единственное что держит прямо.

Ночью замок дышал по-другому.

Днём он был просто большим и холодным — камень, ткань, дерево. Ночью становился живым. Скрипел, гудел сквозняками в щелях, тени от редких факелов ползли по стенам длинно и неровно. Где-то капала вода. Где-то далеко звенело железо — охрана на стенах.

Я шла.

Не думала куда — просто шла. И именно в этом было что-то странное — ноги знали дорогу. Не я. Тело знало. Та самая чужая память которая иногда всплывала помимо воли — как язык понимался сам, как руки знали как держать кубок. Сейчас — ноги несли сами. По коридору, по лестнице, в сторону восточного крыла.

Спасибо, Эвелин, — подумала я. — Третий раз за всё время.

Восточная башня. Длинный коридор с низким потолком, узкая лестница вниз — крутая, каменная, без перил. Я спустилась медленно, держась за холодную стену. Темно — взяла свечу, маленькую, почти не давала света. Только круг тепла вокруг руки.

Внизу была комната. Маленькая, сырая, с низким потолком. Пахло старым камнем и чем-то деревянным. У дальней стены — каменный выступ, ровный, неприметный. Тело знало куда идти — я подошла, протянула руку.

Нашла зазор.

Рука вошла — и стена отозвалась. Тёплая, живая — как будто узнала. Знакомое ощущение, то самое что снизу вверх по ладоням, только мягче. Не разряд — почти объятие. Магия узнала кровь.

Камень подался.

Шкатулка — деревянная, потемневшая от времени, с бронзовыми уголками. Внутри — письма. Много, перевязанные тонким шнуром, сверху королевская печать.

Я читала долго.

И чем дальше читала — тем холоднее становилось в этой маленькой сырой комнате под восточной башней.

Лорд Серен писал королю. Про Эвелин, про её магию. Про то что хаотичная магия проснулась не случайно. Про печать которая слабеет — древнюю, поставленную ещё первыми драконами. Про то что держит что-то запертым — что именно, в письмах было написано обтекаемо. Что-то старое. Что-то опасное.

Для укрепления печати нужны двое — носитель хаотичной магии и дракон. Их силы вместе дают то чего не может ни одна из них по отдельности. Прошу вас устроить брак.

Не король придумал свадьбу, — поняла я. — Отец Эвелин попросил. Сам. Ради печати. Ради того чтобы остановить что-то что рвётся наружу.

Ответ короля — сухой, точный, без лишних слов. Брак будет устроен. Однако то что вы узнали остаётся между нами. Ваша опала — предупреждение. Не провоцируйте меня на большее.

Вот почему опала, — поняла я. — Знал слишком много. Король дал ему свадьбу — и заткнул рот. Опалой.

Последнее письмо — без даты. Почерк другой. Торопливый, неровный, как будто писали в спешке или в страхе.

Эвелин.

Я замерла.

Если ты читаешь это — значит я не успел предупредить тебя лично. Лира знает про печать. Она приходила, спрашивала. Я не сказал. Но она умеет находить ответы сама — ты знаешь это лучше меня. Береги себя. Береги магию. Не доверяй никому в замке — кроме дракона. Только он может помочь укрепить печать. Только вместе. Это единственный способ.

Отец.

Свеча в моей руке мигнула.

Я стояла в темноте и держала письмо отца мёртвой женщины — женщины чьё тело я занимала, чью жизнь проживала — и что-то внутри сжималось так что было больно дышать.

Он писал ей. Предупреждал. Не успел.

И она умерла.

Лира убила её. Потому что Эвелин узнала. Потому что Лира хотела Каэля — и силу которую даёт близость к дракону. Убила — и думала что всё кончено.

Но магия не умерла. Выжила. Притянула другую душу.

Меня.

Случайно?

Я не знала ответа.

Сложила письма обратно. Закрыла шкатулку.

Уничтожить — как требовала Лира. Значит она получает то что хочет. Значит доказательства исчезают. Значит она в безопасности навсегда. А я — в её руках.

Не уничтожить — шантаж продолжается.

Или — третий вариант.

Я спрятала шкатулку обратно в нишу. Камень закрылся — тихо, послушно.

Пусть лежит. До приёма Лира не проверит. А у меня будет время подумать.

Береги себя, — написал отец Эвелин. — Не доверяй никому — кроме дракона.

Кроме дракона.

Я поднялась по лестнице. Вышла в коридор.

И столкнулась с Каэлем.

Он стоял прямо у выхода — в темноте, без факела, без камзола. Простая тёмная рубашка, рукава закатаны до локтя, ворот открыт. В неровном свете далёкого факела было видно линию плеч — широких, настоящих, не парадных. Руки — сильные, загорелые, со старым шрамом на правом предплечье который я видела впервые.

Янтарь в глазах в ночном коридоре светился отчётливее чем днём — живой, тёплый. Как угли.

Вот это некстати, — подумала я. — Очень некстати.

— Эвелин, — сказал он. Тихо. — Что ты делаешь под восточной башней в два часа ночи.

— Не спалось.

— Под восточной башней.

— Я гуляла.

— Гуляла, — повторил он. С такой интонацией.

— Да.

Он сделал шаг вперёд.

Один — и расстояние между нами стало слишком маленьким. Я почувствовала тепло от него — живое, драконье, острее чем днём. Как будто в темноте и тишине между нами не было ни камзола ни придворного этикета ни злости которая обычно служила нам обоим щитом.

Только коридор. Ночь. Свеча в моей руке которая