Правила притворства - Зоя Берг

- Пионы - это классика, - говорю я. - Хотя я лично люблю хризантемы.

- Правда? Они немного... - она подбирает слово.

- Серьезные, - подсказываю я. - Да. Но в этом и есть смысл - когда все вокруг кричат, они просто есть.

Тамара смотрит на меня и улыбается уже по-настоящему. Макс, краем глаза замечаю, чуть расслабляется.

Ужин идет хорошо. Игорь Петрович говорит про бизнес - Макс отвечает ровно, точно, по делу. Тамара и я негромко разговариваем про свое. Все правильно, все по плану.

Я даже успеваю расслабиться.

Зря.

Она появляется, когда приносят основное. Я замечаю ее сразу - просто потому что такую женщину нельзя не заметить. Высокая, в черном, красивая. Очень красивая. Входит в зал с двумя подругами, садится через пару столиков от нас. Заказ, смех, бокалы.

И тут она видит Макса. Встает. Идет к нам.

- Макс, - говорит она. Голос низкий, спокойный. - Давно не виделись.

Макс поднимает взгляд. Его лицо меняется. Как тогда, когда он закрывает жалюзи.

- Вика, - говорит он. - Привет.

Он встает. Они не обнимаются. Просто стоят на правильном расстоянии, как люди, которые знают это расстояние наизусть.

- Познакомься, - говорит Макс. - Это Соня. Моя невеста.

Вика переводит взгляд на меня. Медленно. Внимательно. Не агрессивно - что было бы проще. Просто оценивающе - сверху вниз, спокойно, как смотрят на что-то неожиданное. На зеленое платье, на простые сережки, на руки - я убираю руки под стол, потому что у меня всегда есть что-то под ногтями от цветов, сегодня вроде чисто, но все равно.

- Очень мило, - говорит Вика.

Два слова. Интонация вежливая. Но в ней явно слышно "неожиданно, не то, что я ожидала, интересный выбор".

- Спасибо, - ляпаю.

Она переводит взгляд на Макса:

- Увидимся на Дашином дне рождении?

- Вероятно, - говорит он.

- Хорошо, - поворот головы, легкий кивок. - Рада знакомству, Соня.

Уходит. Макс садится. Продолжает разговор - ровно, спокойно, как будто ничего не произошло. Тамара что-то говорит про пионы. Я отвечаю автоматически. А под столом складываю салфетку - раз, два, три - маленький прямоугольник, потом еще меньше, еще, еще...

В машине я спрашиваю сразу.

- Кто это?

Макс поджимает губы.

«Вот только не надо сейчас делать вид, что ты не понял о ком я».

- Вика. Вика Соболева.

- Я поняла, что Вика. Кто она тебе?

Несколько секунд молчит.

- Бывшая, - выдавливает из себя наконец.

- Давно?

- Год назад.

- Долго были вместе?

- Пять лет.

- А это она, которая…, - начинаю я.

- Неважно, - отрезает.

- Понятно.

- Что тебе понятно?

- Что бывшие - это бывшие. Все.

Он хочет что-то сказать. Я вижу это - по тому, как чуть меняется линия челюсти. Но не говорит. Едем молча. За окном - ночная Москва. Огни, витрины, люди. Обычный вечер. Я смотрю на свое отражение в темном стекле. Зеленые глаза. Зеленое платье. Простые сережки.

"Очень мило".

Дома я сразу иду к плющу. Это моя привычка - когда что-то не так, я трогаю листья. Проверяю влажность, осматриваю стебли. Руки помнят, что делать, и голова немного успокаивается.

- Чай? - спрашивает Макс из кухни.

- Нет.

Пауза.

- Есть хочешь?

- Нет.

- Соня.

- Макс, я устала. Можно я просто...

- Что случилось?

Я оборачиваюсь. Он стоит в дверях кухни.

- Ничего, - говорю я.

- Ты разговариваешь с плющом.

- Я не разговариваю.

- Ты шевелишь губами.

Я смотрю на него.

- Я просто думала.

- О чем?

О том, что она красивая. О том, что она из его мира - правильные рестораны, правильные люди, правильная улыбка. О том, что она смотрела на меня как на «очень мило» и это попало точно, потому что я и есть очень мило - съемная квартира, кактус по имени Вася, хризантемы везде, включая нижнее белье. О том, что он закрылся, когда я спросила про нее.

- Ни о чем, - говорю я вслух. - Спокойной ночи.

Иду в спальню. Теперь это моя комната. Очень благородно с его стороны. Поэтому дверь я закрываю спокойно. Без хлопка. Если бы хлопнула – это было бы уже слишком. Лежа в темноте, я смотрю в потолок. Белый. Идеальный. Без единого пятна.

"Африка, - думаю я, - тебя мне сейчас не хватает".

За стеной - тишина. Макс не ходит, не шумит. Просто тишина. Я переворачиваюсь на бок. В голове крутится одно: он сказал бывшая и закрылся. Люди закрываются, когда больно. Или когда не хочется показывать, что больно.

Значит - больно.

Значит - не так уж давно все кончилось.

Значит - очень мило попало в точку, и Вика это знала, когда говорила.

Я закрываю глаза.

"Это договор, - говорю я себе. - Потом развод. Ты знала, на что шла".

Знала.

Но почему-то сейчас это звучит по-другому.

Сосна за окном не шумит - мы в Москве, здесь нет сосны. Есть только город и тишина за стеной.

Я лежу и не сплю.

Долго.

Глава 13. Искусство молчания и другие таланты

Я не дуюсь. Я просто молчу. Это разные вещи. Молчание - это осознанный выбор взрослого человека, который не хочет говорить лишнего. Это зрелость. Это мудрость. Я очень мудрая уже третий день.

День первый.

Утро. Макс варит кофе в турке. Я захожу, иду заварить чай. Он говорит «доброе утро». Я говорю «угу». Это нормально. Люди говорят «угу» по утрам. Не всегда же встаешь с «той ноги».

- Чая еще хватает? - спрашивает.

- Нормально.

- Это «да» или «нет»?

- Это «нормально».

Он смотрит на меня секунду.

- Закажу еще.

- Спасибо, - говорю я.

- Угу, - говорит он.

Я смотрю на него. Он смотрит в турку. Это была шутка? Он пошутил? Макс Зацепин - владелец «Grand Soleil», человек с платком и идеальной укладкой - только что ответил мне «угу»? Вот это дела!

День первый, вечер.

Макс смотрит что-то по телевизору - я не слежу что, просто фон. Сижу с книгой на другом конце дивана. Читаю. Точнее, смотрю в буквы и думаю про свое. Он кладет пульт на правый подлокотник. Всегда на правый - я