Взрывная Шипучка - Амалия Март

Просыпаюсь от дикой жажды. Язык болезненно прилип к нёбу, а горло раздирает. Я вся мокрая, волосы налипли на лицо, а веки тяжёлые, словно на них гири поставили, не открываются. Издаю жалостливый стон, но выходит какое-то карканье. Принять вертикальное положение категорически не выходит и, едва я пытаюсь сесть, тут же валюсь на подушку. Последняя мысль перед тем, как снова упасть в бездну: во всем виноват чертов кот!

В следующий раз прихожу в себя от шума в квартире. Мне удается открыть глаза и от бьющего в глаза света, я тут же морщусь.

— Май, ты чего? — раздается прямо над ухом, и холодная ладонь ложится мне на лоб. — Ого! — восклицает Гуся. — Где ты так успела?

— Пить, — удается разделить ссохшиеся губы.

Все тело болит, кости, словно выкручивает. Но ощущение, что я не одна и кто-то рядом приносит облегчение. Гуся добрая и заботливая, она меня вылечит.

— Держи, — перед лицом появляется стакан с мишками Тедди. С горем пополам удается приподняться на локте и жадно присосаться к воде.

Пустая кружка волшебным образом вылетает из рук, а, нет, это подруга, это не волшебство. А затем мне под мышку суют холодный градусник.

— Зажми, — командует она.

Сквозь прикрытые веки вижу, как подруга тянется к нашей скудной аптечке и роется в ней.

— О, аспирин есть! Цитрамон, парацетамол, — перечисляет она. — И пакетик Ринзасипа. Давай сюда градусник.

Дрожащими руками передаю ей раскалённый моим телом термометр и снова откидываюсь на подушку.

— Ничего себе! Тридцать девять и пять. Вызову-ка я скорую.

— Не надо. Мне работать ехать ещё, — вспоминаю о вечернем заказе и деньгах, которые очень нужны, чтоб снова не садиться на итальянскую диету с русским привкусом.

— Ага, щас, — возмущается Гуся. — На, выпей, — протягивает мне белую таблетку и воду. — Позвоню Алле, отменю все.

— Нельзя, — хриплю я. — Вчера деньги спустила.

— Блин, ну как так, Май? Нам же до десятого коммуналку ещё оплатить надо. Ты поэтому сегодня под утро явилась?

Голос Гуси удаляется вместе с телом в ванную, что даёт мне возможность не отвечать. Я снова прикрываю глаза, пытаясь отключиться от ломоты в теле и озноба. Влажная ткань ложится мне на лоб.

— Спасибо, — шепчу я.

— И что, во сколько мероприятие? — спрашивает она.

— Посмотри на телефоне, Алла должна была прислать инфу.

Гуся вздыхает и идёт искать мой телефон. Я даже не помню, выложила ли его из кармана, когда вернулась. Тянусь к шортам, прошупывая ткань, вот это будет эпик, если я Айфон раздавила во сне. Но там пусто, а спустя минуту подруга возвращается с моим белым другом в руке. Подносит к моему лицу экран и телефон разблокируется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— В одиннадцать, — тяжко тянет она. — Могу успеть.

— Ты съездишь? — спрашиваю я.

— А что делать… — очередной вздох. — Не так я собиралась провести этот вечер, но чего уж там.

— Кстати, чего ты так рано вернулась? Я думала, приедешь только завтра.

— Варя… — одно слово, способное остановить дальнейшие расспросы.

— Опять доставала? — сочувственно спрашиваю я.

— Замуж выходит, — лицо Гуси так искривляется, что спрашивать "за кого" даже не приходится.

— Сочувствую.

— Где костюм? — переключается подруга.

Не хочет говорить о своей сестре, это всегда больная тема, но сегодня особенно. Потому что замуж та собирается за бывшего Гуси. Может, и к лучшему, что она на заказ сегодня вместо меня отправится, отвлечется и не будет времени заниматься самокопанием с бутылкой дешевого вина.

— В агентстве. Я не успела заехать сдать "Скай" и взять "Пигги".

— Времени в обрез, — подруга вскакивает с места, быстро кидается на кухню, приносит мне еще воды, кладет рядом упаковку парацетамола и градусник, и шустро переодевается. — Ты как, норм будешь? Может, всё-таки скорую? — беспокоится она.

— Норм, посплю еще. Куртку возьми, ночью холодно, — хриплю ей, когда она уже стоит в коридоре, натягивая кроссы.

Наверное, я простудилась. Шаталась вчера по улице полуголая, мерзла, и даже куртка Медведя не помогла.

Короткая вспышка в мозгу тянет за собой мысли, которые температура успешно засунула подальше. О мужчине, его постели, руках и поцелуях. А еще о том, какая я глупая, что вообще на все это решилась. Может, я болею от своей тупости? Зачем было соглашаться? Это была плохая, плохая, очень плохая идея.

И никакие деньги того не стоят.

Глухой щелчок закрывающейся двери приносит мне твердое решение: никаких больше Медведей. Даже таких офигенных.