Хочу тебя... С любовью, бывший! - Айрин Лакс

— Да. Не отменил бы. Я узнал, что такое быть счастливым, пусть даже с червоточинкой, и теперь никак не могу поймать то самое чувство… Люди, обстоятельства, пейзажи. Тасую переменные без конца. Иногда даже кажется, вот-вот, почти… Но…. Оно ускользает.

Глава 17

Ангелина

Самое обидное, что, слушая слова Толика, я понимаю, как временами на меня накатывает то же самое чувство. Вроде бы все хорошо, но чего-то не хватает до полного счастья, какой-то мелочи, нюанса… Кажется, вот-вот, и ничего… Да, радости полным-полно, успех и прочие приятные мелочи жизни.

Странная штука эта жизнь все-таки. Я была счастлива с этим мужчиной. Счастлива, получается, во лжи. Но с правдой ужиться сложнее.

— Расскажи о себе, — просит Толя. — Как ты жила это время? Ты… действительно… бывала у психолога?

— Ты потоптался по моим чувствам и унизил меня. Да, я много работала с психологом. Над самооценкой и прочим…

Поработать с психологом меня отправила мама, когда поняла, что одних ее сил и тепла недостаточно, чтобы помочь.

Умалчиваю про выкидыш.

Слишком болезненная тема.

Не уверена, что вообще стоит об этом говорить.

Потому что не уверена, как Толик к подобной теме относится. Мама утверждает, что он был огорчен из-за аборта своей модели и, когда я сказала, что от него даже блядь рожать не захотела, он тоже оскорбился и завелся.

Но огорчился ли по-настоящему? Вот в чем вопрос…

Доверие подорвано. И я не даю себе шанса поверить!

— Мне искренне жаль. Я не должен был говорить и десятой доли того, что вывалил на тебя. Я в это все сам не верил, просто бил на поражение. Тогда мне казалось, что ты была очень несправедлива ко мне. Откровенно говоря, я до недавних пор думал, что можно было подойти и предъявить претензии лично, и это бы все исправило…

— Сомневаюсь, — бормочу себе под нос, неожиданно поняв, что запустила пальцы в шевелюру Толика, перебирая пряди.

— Теперь понимаю, что был не прав. Тотально. Во всем не прав… И зря я затянул так с этим дурацким спором. Зря! Я не умел и не хотел признать свою ошибку тогда, поэтому меня понесло… От того, что ты осмелилась оплатить мне той же монетой — действовала тайком, и это принесло разрушительный эффект.

— Как сложилась твоя жизнь после? Впрочем, не отвечай. И так понятно, что очень успешно.

— В чем-то успешно, в других областях — не очень.

Мрачнеет.

— Серьезных отношений так и не завел.

— Да неужели? — усмехаюсь. — Я слышала другое.

— Вот как? — смотрит мне в лицо. — Ты интересовалась моей жизнью?

— После той встречи в баре, конечно, я навела справки. Так что ты снова лукавишь…

— Кое-что намечалось. Довольно серьезное… Я снова пошел от неверного убеждения, за что и поплатился. Семьи не вышло… Да что семьи… Даже брака не получилось. Может быть, ты права. Я не создан для чего-то большего, чем просто плыть по этой жизни. Ничего достойного после тебя к себе так и не удалось притянуть. Поделом мне, да?

Анатолий ни слова не сказал о ребенке, о своем отношении к этому.

Если бы он хоть как-то выразился, я бы еще подумала, стоит ли говорить о собственной потере.

По сути, это была наша потеря, о которой он не узнает.

— Я виноват. Как я могу загладить свою вину и исправить это? — спрашивает Толя.

Вынуждена признать, сейчас мне уютно и, несмотря на все еще болезненность восприятия, мне не хочется воевать или как-то бросаться претензиями.

Может быть, стоит все обсудить и просто пойти дальше.

Каждый своей дорогой.

— Никак, наверное. Ты унизил меня, как девушку и как человека, высмеял то, над чем смеяться нельзя.

— Клянусь, это был не я. И не Иван.

— Он был там, в курилке, и хихикал вместе со всеми. Над тем, что было только между мной и тобой! — отвечаю с волнением в груди. — Ты утверждаешь, что не разглашал подробности и при том выгораживаешь его самого.

— Забавно, что он обвинил в этом же самом меня. Мол, я кому-то сам растрепал, не только ему. Да, с ним я кое-что обсуждал. Как с другом! Неужели у тебя нет подруги, с которой ты бы обсуждала своих мужчин?

— Теперь есть, а тогда… Не было таких близких подруг, были лишь приятельницы, которых быстро не стало. Тогда… — у меня в горле чуть-чуть запершило. — Тогда мне казалось, во всем мире достаточно тебя одного.

Мы замираем.

— Мне тоже так казалось, потому я не хотел, чтобы наш брак заканчивался. Умом понимал, что лучше было бы самому рассказать о споре, но смалодушничал, решил, авось, прокатит? Не вышло… — сокрушенно качает головой и вдруг задумчиво добавляет. — Ни я, ни Иван не разбазаривали подробности. Так кто же это сделал? Я найду…

— Еще бы десять лет прошло… — фыркаю я. — Все, довольно, я не хочу в этом копаться, и точка! Ничего бы этого не было, не будь твоего дурацкого спора. Вот причина.

— Я понимаю, — кивает он. — Прости меня.

— Давай сменим пластинку, — прошу я, чувствуя, как что-то подкатывает к самому горлу.

Изнутри будто зуд возникает — странное желание рассказать все и посмотреть на его реакцию. Хочется, чтобы это его прибило основательно, но…

Но что, если ничего не будет.

Наверное, именно этого я опасаюсь…

— Надеюсь, ты позаботился о еде? Я голодна и рассчитывала поужинать у подруги.

— Да, будет вкусное мясо.

— О нет, только не мясо.

— Почему?!

— Потому что ты паршиво жаришь мясо. Ты его пересушиваешь на огне!

— Не может этого быть! — изумился Красавин. — Ты ела с удовольствием и всегда нахваливала мои стейки.

— Я была влюблена и съела бы их даже, если бы они напоминали головешку, сгоревшую дочерна! Вот и все… Но теперь я честно могу сказать тебе: Толик, ты не умеешь жарить мясо!

— Попытаюсь не передержать его на огне.

* * *

Несмотря ни на что, вечер, можно сказать, удался.

Красавину удалось не сжечь мясо. Он не отходил от него ни на секунду и смотрел на грильницу так, словно от нее зависели наши жизни. Немного вина, ужин в беседке на свежем воздухе.

Мы договорились больше не ворошить прошлое, Красавин рассказывал случаи о странах, в которых побывал за эти годы…

Разумеется, ему было чем похвастаться.

Впрочем, я тоже смогла вставить парочку историй. Например, о том, как кто-то спер мой лифчик на пляже Тенерифе.

Сначала мы посмеялись, оба…

Взахлеб, наверное, вино расслабило. Я ударилась в воспоминания.

— А вообще