Исцеляя босса - Оливия Хейл

Я наклоняюсь к нему. Его одеколон приятен, с оттенком сосны и мускуса.

— Какую вещь вы ждете?

Он достаточно близко, чтобы я могла проследить за приподнятой дугой его брови.

— Я, конечно же, собираюсь достать вам тот фарфор.

Я ухмыляюсь в ответ на очевидную шутку. Его взгляд опускается на мои губы на секунду, прежде чем вернуться к сцене.

— А теперь предмет номер четырнадцать... — говорит аукционист. — Бриллиантовые часы Cartier из двадцатичетырехкаратного золота в классическом дизайне Panthére.

Энтони поднимает руку.

Я смотрю на него, но он не отводит глаз от быстро говорящего аукциониста. Двое других тоже делают ставки, но рука Энтони поднимается снова. Затем в третий раз.

К четвертому разу он остается единственным с поднятой рукой. Цена перевалила за сотню тысяч долларов.

— Продано мистеру Энтони Уинтеру! — объявляет аукционист под аплодисменты. Я просто смотрю на него.

Энтони поворачивается ко мне.

— Ну, вы же сами рекомендовали.

Я просто моргаю.

— Это женские часы.

— Значит, они станут отличным подарком, — говорит он, понижая голос. — Подумайте об обезьянках, Саммер.

— Верно. Вы очень щедры.

— Именно так, — говорит он. — И теперь все это запомнят.

Мы бродим по залу после аукциона, он приносит мне еще один бокал шампанского. Я наконец дотягиваюсь до канапе, даже если они размером не больше укуса. Несколько гостей подходят к Энтони, и он разговаривает с ними низкими, властными тонами. Никакой светской беседы и никаких шуток, вроде тех, что он обменивался с деловыми партнерами.

Я пью шампанское и киваю с улыбкой каждому из них. Поднимаю тост за сохранение тропических лесов. Пью. За прекрасное мероприятие. Пью. За летнюю погоду. Пью.

Голос Энтони становится сухим, когда он наконец направляет нас обратно к бару.

— Я закончил.

— Вы не хотите еще немного пообщаться?

— Я больше никогда не хочу общаться.

Это заставляет меня рассмеяться. Каблук цепляется за неровность ковра, и я слегка пошатываюсь в ответ. Рука Энтони хватает меня за локоть.

— Вы в порядке?

— Да. Это был ковер.

— Верю.

— Но, на всякий случай, думаю, что мне не стоит больше шампанского.

— Мудрое решение.

Мы направляемся к выходу, его рука на моей пояснице, пока он звонит водителю, чтобы подали машину. Голова приятно кружится. Я в идеальной степени опьянения, так еще и голодна.

Как только мы садимся в машину, я сообщаю об этом Энтони.

Он вздыхает с полу-насмешкой. Я заметила, что он делает это часто. Смеется он редко.

— Тебе следовало съесть больше канапе.

— Ну, я бы и съела, если бы их хватило на всех, — говорю я.

— Разочарована ими?

— Да. Не поймите неправильно, они были вкусными. Вкусы хорошо сбалансированы, и мне понравилась подача…

— Кейтеринговая компания не здесь, чтобы подслушивать вас, — говорит он.

—... но они были слишком маленькими. Я не могу выжить только на них.

— И что же вы собираетесь поесть?

— Неподалеку от меня есть место, где продают пиццу кусками, или... целиком? Целой пиццей? Не знаю, как называется целая пицца. Колесо пиццы?

Уголки его губ теперь подергиваются по-настоящему.

— Пирог. Это называется пирог пиццы.

— О, это нью-йоркское выражение.

— Да, полагаю, так.

— Логично. Вы умный.

— Мне иногда об этом говорят.

Лимузин плавно останавливается у моего дома, и я различаю неоновую вывеску с изображением одного куска пепперони чуть дальше по улице. Мое тело жаждет только того, что может исправить расплавленный сыр.

Энтони прочищает горло. Расправляет плечи, будто отступая внутрь себя.

— А вы разве не хотите пиццы? — спрашиваю я его. — Можете взять кусок или целый пирог. Я угощаю. В знак благодарности за вечер, не говоря уже о платьях. Вы же любите пиццу?

— Да, — он молчит мгновение. Затем кладет руку на переднее сиденье и наклоняется вперед. — Тодд, можешь быть свободен на сегодня.

— Да, сэр.

ГЛАВА 8 Энтони

Покупать пиццу с пепперони не входило в планы на сегодняшний вечер. Как и подниматься по лестнице за Саммер Дэвис в ее кондо в Сохо. Мое тело напряжено до предела. Иголки колют под кожей от бессмысленного нетворкинга, в котором я был вынужден участвовать. Но ноги несут меня вперед. За золотом ее волос в тускло освещенной лестничной клетке.

Черт, это такая глупая идея. Как сунуть руку в огонь или выйти на канат. Вызывать демонов на дуэль перед сотрудницей... и это еще Саммер.

— Вот моя квартира, — ее голос такой же жизнерадостный, как обычно, смягченный по краям шампанским. Ее волосы соскользнули на плечо, обнажая шелковистую кожу. — Вы держите пиццы?

— Я еще не уронил их.

Она смеется и распахивает дверь квартиры. Я вхожу за ней в темноту и ударяюсь носком о ступеньку. Прикусываю губу, чтобы скрыть ругательство.

— Боже, как вкусно пахнет. Дайте я включу свет... вот так. О, привет, дружок.

Я моргаю от потока теплого, прекрасного света. Ее жилище маленькое и захламленное, потертый восточный ковер лежит на паркетном полу. Два больших дивана занимают большую часть пространства, оставляя крохотной кухонной зоне угол. Старая люстра свисает с потолка.

— Да, у нас гость, — говорит Саммер своей собаке. — И на нем очень красивый, хорошо сидящий смокинг. Так что никаких прыжков.

Я смотрю вниз на свою одежду. Хорошо сидящий?

— Куда поставить пиццы?

— Я возьму. Присаживайтесь, почему бы нет? Я принесу нам что-нибудь выпить... — Саммер бросает клатч на крохотную стойку кухни и открывает мини-холодильник. — Вам... воду? Или сок?

Я провожу тыльной стороной руки по губам, чтобы скрыть улыбку.

— Воду, спасибо.

— Да, полагаю, это не особый выбор, да? — ее голос понижается до тихого бормотания. — Вот я предлагаю вам сок, будто нам по двенадцать и у нас ночевка.

Холодный нос тыкается в мою руку. Два серьезных глаза полных укора смотрят на меня снизу, хвост мягко виляет.

Я знаю, думаю я. Никаких ночевок. Не нужно мне напоминать.

Ее собака опускается на задние лапы и покидает меня в пользу хозяйки. Она вручает мне одну из коробок с пиццей и усаживается поудобнее на одном из своих диванов, сбрасывая туфли. Вытягивает босые ноги на льняной ткани.

— Нет ничего лучше пиццы после шампанского, — заявляет она и открывает крышку. Аромат моцареллы и пепперони наполняет маленькую комнату. Мне не следовало быть здесь, окруженному всеми ее вещами, ее теплом, ее жизнью. Наслаждаться ее непринужденной легкостью. Дразнить ее оптимизм.

— Вы собираетесь есть стоя? — спрашивает она.

— Вы никогда не даете мне спуску, не так ли?

— Я просто хочу, чтобы вы