Смерть - Мишель Хёрд

Господи Иисусе, ее жестко обучили.

Я зачерпываю ложкой еще немного супа, и когда поднимаю руку, Сиара снова открывает рот.

Я кормлю ее еще пару минут, а затем говорю:

— Возьми ложку. — Проходит несколько секунд, прежде чем она разжимает кулак, и я вставляю ложку между ее пальцев. — Поешь сама.

Она снова опускает голову и несколько долгих минут смотрит на ложку.

Когда она отказывается есть самостоятельно, я беру ее за руку и помогаю зачерпнуть ложкой немного супа, а затем подношу ее ко рту.

Ее взгляд встречается с моим, и на ее красивом лице мелькает мольба.

— Я хочу, чтобы ты съела суп, — говорю я, чтобы подбодрить ее.

Ее движения резки, она явно борется с собой, но все же обхватывает ложку и делает глоток супа.

Я сжимаю ее ладонь и улыбаюсь, после чего опускаю ее руку обратно к тарелке, чтобы зачерпнуть еще супа. Требуется несколько минут, чтобы заставить ее проглотить две ложки, но затем на ее глаза наворачиваются слезы.

Я наклоняю голову, мягко улыбаясь ей.

— Хочешь поговорить со мной?

Она снова опускает голову, и слеза падает на кафельный пол.

Это сильно бьет по моему сердцу, и я с трудом сдерживаюсь от желания утешить ее.

— Суп очень вкусный, — вдруг шепчет она.

— Его принесли специально для тебя, — говорю я, отпуская ее руку. — Поешь ради меня, Сиара.

Проходит почти час, но все же мне удается уговорить ее сделать первый глоток.

— Я так горжусь тобой, — хвалю я ее, и она смотрит на меня. Я вижу, что напряжение на ее лице немного ослабевает. Пользуясь случаем, я спрашиваю: — Можешь рассказать мне что-нибудь о себе?

Она снова опускает голову и смотрит на пустую тарелку. Поняв, что она ничего не скажет, я пытаюсь снова, спрашивая:

— Сколько тебе лет?

Ложка выскальзывает из ее пальцев и с грохотом падает на пол, затем она начинает качать головой, черты ее лица напрягаются, и она тихонько говорит:

— Мне было двадцать шесть. Но теперь я уже не уверена.

Когда я поднимаю руку, чтобы немного утешить ее, она быстро отодвигается и заползает обратно под кровать.

Тяжело вздохнув, я беру поднос и поднимаюсь на ноги. Мои ноги и задница протестуют от долгого сидения на холодной плитке. Я ставлю поднос на стол, а затем снимаю с кровати одеяло и простыни. Стащив матрас на пол, я говорю:

— Подвинься, чтобы я мог положить матрас под кровать.

Сиара выползает с другой стороны и наблюдает, как я кладу матрас на пол, а затем накрываю его простыней.

— Можешь вернуться. — Я жду, пока она осторожно заберется на импровизированную кровать, а затем подтягиваю одеяло. — Укройся.

Она делает то, что ей говорят, и я чувствую себя намного лучше от того, что она меня слушает.

Я снова поднимаюсь на ноги, подхожу к креслу и сажусь, думая о том, что сегодня мы добились большого прогресса.

По крайней мере, нам не пришлось давать ей успокоительное.

Глава 11

Сиара

Проснувшись, я удивляюсь, когда не вижу Сантьяго, доктора Пирес или медсестры Эммы.

Вчера Эмма сказала мне, что я нахожусь в больнице уже две недели. Она также назвала дату, и я попыталась подсчитать, как долго Нолан держал меня в плену. По-моему, девять месяцев.

Меня снова охватывает шок, а в сердце поселяется чувство отчаяния.

Все очень запутанно, и я изо всех сил пытаюсь все это переосмыслить.

Несколько дней назад мне выдали брюки, футболки и нижнее белье. Это намного лучше, чем платья, которые Нолан заставлял меня носить. Но даже несмотря на то, что одежда аккуратно сложена в шкафу, я всегда жду, когда Сантьяго скажет, что мне можно принять душ и переодеться в чистую одежду.

В глубине души я понимаю, что больше не с Ноланом и нахожусь в безопасном месте, но мой разум с трудом переваривает это. Я все время нервничаю, боюсь, что все может измениться в одно мгновение. Особенно меня пугает Сантьяго. Я не доверяю его улыбкам и добрым словам, потому что, когда смотрю в его глаза, вижу таящуюся в них опасность.

Доктор Пирес и Эмма всегда его слушаются, поэтому и так ясно, что его слово здесь — закон.

Я сажусь на кровати и смотрю на открытую дверь.

Прикусив нижнюю губу, я встаю с кровати и медленно подхожу к двери. В очередной раз я осознаю, что на моей лодыжке нет цепи. Сначала я все еще чувствовала ее, хотя и знала, что на моей лодыжке ничего нет. Но со временем это ощущение исчезло.

Когда я выглядываю в коридор, то никого не вижу и быстро прокрадываюсь на цыпочках в ту сторону, где, как мне кажется, может быть выход.

Вдруг в коридоре появляется Эмма, но сразу же останавливается и улыбается мне.

— Иди, Сиара. Все в порядке.

Я подхожу ближе к стене и прижимаюсь к ней рукой, осторожно направляясь к ней.

С момента моего появления здесь никто не причинил мне вреда.

Они дают мне свободу действий.

Я повторяю эти слова, пока в поле зрения не появляется сестринский пост.

Когда мой взгляд падает на окна и открытые стеклянные двери, Эмма говорит:

— Все в порядке. Ты можешь выйти на улицу.

Я смотрю то на нее, то на дверь. Затем медленно иду вперед. Когда мне удается выйти на улицу и никто меня не хватает, я быстро оглядываюсь по сторонам.

Мои губы приоткрываются от удивления, когда я вижу дорогу с множеством маленьких домиков слева от меня. Люди разговаривают и смеются, и мне кажется, что я попала в альтернативную вселенную.

Когда я поворачиваю голову, мой взгляд падает на Сантьяго, который стоит справа от меня, прислонившись плечом к стене больницы.

Меня охватывает страх, и я замираю на месте, чувствуя, как мое дыхание учащается.

— Привет, Сиара, — говорит он обманчиво мягким тоном. — Не хочешь прогуляться?

А мне можно?

Он отталкивается от стены и сокращает расстояние между нами. В его руке я замечаю пару туфель-лодочек. Он ставит туфли на землю рядом со мной, затем наклоняет голову.

— Надень их.

Глядя на туфли, меня охватывает странное чувство, которому я не могу дать точного названия. Мой подбородок дрожит, и я прерывисто вздыхаю.

— У меня очень давно не было обуви, — шепчу я. — Мне действительно можно их надеть?

— Да, — отвечает он, и его голос