Оторва - Ольга Пожарова

и та же самая, но верх — уже не лифчик от купальника, а рубашка светло-сиреневого цвета. Похоже, даже не Петькина, потому что Петька и рубашки… Скорее, Петькиного деда или отца, которую Петькина же бабка откопала в каком-нибудь шкафу или сундуке. И хотя рубашка подвязана так, что весь живот с очень даже симпатичной капелькой-пирсингом, открыт, это лучше, чем просто верх от купальника. И нет, я не поборник монашеских одеяний, просто деревня — есть деревня… Мне-то всё равно, пусть хоть голая ходит, а вот народ у нас… А если они и правда, с Петюней жить тут будут, то заклюют её местные бабки…

— Да, вот, уже закрываю… — отвечаю Петькиной жене…

— Так открой назад! — фыркает чуть не мне в лицо. — Мне Петя сказал пива купить и сухарей там с чипсами…

Нет, если бы она сказала, что у них соль закончилась, я бы ей продала, но ради пива с чипсами…

— Не могу — кассу закрыла… — могу, конечно, но без сухариков, чипсов и пива люди не умрут.

— Так открой! — как не слышит меня эта «новобрачная».

— Извините, но нет! — дёргаю дверь, чтобы проверить, закрыла ли, и спускаюсь со ступенек, обходя Петюнину жену по небольшой дуге.

— Слышь, а это правда, что ты в роще была и живая вышла??? — тормозит меня вопросом Петькина жена.

О, Господи! Теперь, наверное, сколько проживу, столько меня будут подозревать в том, что я — не я… А когда умру, так будут легенды всякие рассказывать, что жила такая Ронька, которая сходила в рощу, а вернулась оттуда то ли она, то ли не она…

— Ну, как видите… — останавливаюсь и поворачиваюсь к Петькиной жене.

— А потрогать можно? — делает шаг ко мне эта… жена Петюнина.

— А не боишься? — перехожу на «ты», потому что с идиотками на «Вы» не разговаривают…

Хотя… Если так, то я скоро всей деревне тут тыкать буду…

— А чё? Могу заразиться? — хмыкает Петькина жена.

Да тут кто от кого ещё? Хотя… Вот, с чего я на неё ополчилась — ну да, вид, конечно, пропитушный, но мне-то какое дело…

— Да не должна… А потрогать зачем хочешь? — нет, правда, интересно…

— Так это… Покойники… Они же холодные…

Не удержавшись, закатываю глаза и давлюсь смехом…

Беда-беда…

— Ну, трогай тогда, конечно… — а то ведь если скажу, что нельзя, так она точно подумает, что я уже того…

— А меня, кстати, Лера зовут… — делает несмело пару шагов ко мне эта любопытная.

— А я Роня… — интересно даже, хватит у этой Леры смелости дотронуться до меня?

— А ты точно… не того…? Живая? — ой, Лера, пила б ты поменьше, а лучше б совсем бросила…

— Ну, а зачем бы я на работу-то тогда ходила? Покойникам деньги ни к чему! — пытаюсь успокоить Петюнину малахольную жену.

— И то правда… Но, может, ты так… — пытается подобрать правильное слово Лера.

— Маскируюсь? — подсказываю я.

— Угу… — делает ещё небольшой шаг ко мне.

— Ну, так не потрогаешь — не узнаешь… — приободряю я эту идиотку.

— Ага… Я до тебя дотронусь, а ты меня… — делает пару шагов назад.

Ой, дура-то…

— Съем? — спрашиваю, потому что даже не знаю, что предположить.

— С собой утащишь! — чего-то побледнела эта Лера…

— Ага, в магазин! И полы там мыть заставлю! — нет, ладно, бабки полудурошные, но эта-то куда⁈

— Точно не тронешь? — чувствую, сейчас ещё рванёт с воплями по деревне и прибегут тогда соседи с вилами…

— Лер… — я даже не знаю, что сказать. Как, вообще, доказать, что ты живая, если то, что ты стоишь и разговариваешь не показатель для такой вот дурочки, что ты не умерла???

— Ладно… Ты пообещай, что не тронешь… — вижу, что и страшно ей, но узнать всё равно хочется.

— Обещаю! — только б не засмеяться в голос…

— Ну, смотри! — Петюнина жена хмурит брови, закусывает нижнюю губу и делает два решительных шага ко мне. — Тёплая!!! — ахает сначала робко так дотрагиваясь до моего предплечья. — Как есть, тёплая!!! И пульс есть!!! — сжимает свои пальцы на моём запястье.

Ну, слава Богу! А то я уж и сама начала сомневаться…

— Убедилась? — улыбаюсь я этой дурёхе.

— Угу… И сердце бьётся, и дышишь… А чего тогда Петькина бабка…⁇ — продолжает ощупывать меня Лера.

— Да дура она, не слушай её… И пойду я, а то мне завтра маму из роддома забирать…

— А она у тебя тоже ведьма? Ну, так говорят… — всё никак не перестанет трогать меня Петькина жена.

А тоже ведьма, это, видимо, потому что я-то всё же она, хоть и живая…

— Нет… Мама просто увлекается гороскопами и всякой такой… наукой… — ведь чуть не сказала «ерундой»…

— Ясно… А ты… Будущее ведь… — мнётся Лера.

— Нет, Лер, ничего я не умею… — пожимаю плечами под её разочарованный вздох.

Хотя, может, сказать ей, что если они с Петькой пить не бросят, то никакого будущего у них ни вместе, ни по отдельности не будет⁈

* * *

Пока иду до дома родителей, набираю Роника и в красках описываю ему наш разговор с Петюниной женой…

И брат мой, то смеётся, как припадошный, то обещает придушить Петюнину бабку.

Честно? Вот у самой уже есть такое желание!

С другой стороны — чего взять с престарелого человека…

Но едва я подхожу к калитке, как… Нет, всё же пора устроить своим односельчанам приличную головомойку!!!

Возле калитки лежат три больших клубка красных шерстяных ниток с воткнутыми в них вязальными спицами…

Роня

— Узнаю, кто этой херомантией занимается — ноги повыдёргиваю и назад вставить забуду!!! — Аким пыхтит всю дорогу до города. — Делать кому-то больше нечего, так я найду, чем его занять!!!

— Хиромантией!!! — поправляет Акима папа. — Это гадание по линиям на ладони…

— Вот, гадание по линиям — хиромантия, а то, чем кто-то из наших деревенских занимается — ХЕРОмантия. Потому что от НЕ ХЕР делать!!!

И не сказать, что Аким не прав…

Мало того, что возле калитки у дома родителей были клубки со спицами, так