Черноокая печаль - Зарина Солнцева

Он переживал. И я была как на иголках. Но почему-то была почти что уверенна, что Третьяк вернется. Не знаю, откуда так велика моя уверенность в него. И все же.

Устала, уперевшись головой в сухую кору ствола, на миг прикрыла глаза. Мне было плохо. Туманно в голове, и тело разомлело, будто собранно из теста. Казалось, еще чуток, и сползу смолинным клеем вниз.

— Что с ней?

Неожиданно раздался голос совсем рядом, прямо у моего плеча. Но я была до той степени «выпаренной», что даже глаз не раскрыла на него посмотреть.

— Хвала богам, ты цел! — вскрикнул медведь. — Ну что, поговорили?

— Поговорили-поговорили... — недовольно заворчал Третьяк, я почувствовала, как крепкие ладони развернули меня к себе. — Эй, черноокая, ты чего вялая такая?

— Без крови?

Тихо шепнула я пересохшими губами, да только медноволосый медведь сразу просек, о чем идут речи. Без объяснения и лишних слов он понял и даже не осудил мою тревогу за фронтового друга, что нынче промышляет разбойничеством.

— Без крови.

Ответил серьезным кивком и подошел совсем близко, так что я щекой ощутила его теплое дыхание на своей щеке.

Когда крепкие пальцы медведя туго сжали мое запястье, я не удержалась и вскрикнула. Такими горячими они мне показались, что впору было выть.

— Ну что, пошли...

Где-то издалека раздался нетерпеливое второго оборотня, только мой держал меня крепко да не шелохнулся с места. Вскоре его ладонь легла на мою шею, а теплые губы коснулись лба.

— Да ты вся горишь, милая.

Последнее, что я услышала, мирно уходя в сонный плен.

Проснулась я от запаха густого говяжьего бульона. От такого волей-неволей язык проглотишь. А еще от теплого ощущения уюта и защиты. Замотанная в пару толстых одеял, я едва ли могла дышать.

Лениво разлепив веки, я с трудом сфокусировала взгляд на огоньке впереди. Это был костер, чьи языки пламени лизали дно чугунка, подвешенного над огнищем на веревочке. Оттуда и шел божественный запах.

Присмотревшись, я заметила побольше телег вокруг и людей, что шли туда-сюда. Кто приносил дрова, кто кормил лошадей, кто чинил сапоги.

Где я?

Где медведи?

Беспомощно хлопнув ресницами, попыталась высвободиться из плена теплых перин. Но как бы не так, сил у меня сейчас было не больше, чем у новорожденного теленка.

— О, показала глазки! *(старая выражение, означает: проснулась, разлепила веки)

Помешивая содержимое чугунка, рослая женщина оставила деревянную ложку в сторону и подбежала ко мне. Опустившись на колени, она с натугой принялась меня разматывать из кокона.

— Это ты конечно вовремя, милая! А то твой-то уже переживать начал. Там глядишь, богов начнет проклинать. Добрый он у тебя, да и ты хорошенькая, гляди какая.

Вытащив меня из одеял, женщина слегка стряхнула за плечи и помогла освободить лицо от прилипших волос. Только сейчас я заметила, что в одной нижней рубашке. А куда мое платье подевалось? А куртка? А...

— Вот, черноокая, держи. Кутайся.

На мои плечи кинули шерстяную шаль и хорошенько в нее завернули. А потом и вовсе сунули в руки плошку с ароматным отваром. Нос мгновенно уловил нотки мяты, ромашки и...

— Хвала богам, очнулась. Мужинек твой все переживал, да и я уже забеспокоилась.

— Муж?

Непонимающе моргнула я, ощущая странные покалывание в теле. Так бывало, когда после тяжелых ночей работы в лазарете мы падали с ног от усталости. Тогда Матриша нас через силу споивала сонным отваром. А потом, просыпаясь, ощущалось, как магия вновь бурлит по сосудам.

— Ну да.

Как само собой разумеющееся фыркнула женщина, перекинув рыжие косы за спину. В добротном сером платье, кожанных сапогах. С золотыми сергими в ушах. Не была она похожа на простую селянку.

— Он с моим Михеем, старшим сыном, пошел охотиться. Должен уже был появиться, закат уже опустился.

Озадаченно фыркнула она, рассматривая последние розовые блики солнечного света над горизонтом.

— Он нам все рассказал, милая. И как вас эти паршивые попутчики кинули, все отобрав. И как ты от горя с хворью слегла, и как он с братом тебя через лес нес. Хвала богам, на наш караван напоролись, а то худо бы тебе было, милая. Тебя как звать-то, черноокая, м?

— Наталка.

Прохрипела я в ответ, попивая маленькими глотками отвар. Да навострив ушки, выслушивая разговорчивую женщину.

— А я Ведана. Мой муж торговец. Мы как раз с его караваном в Лесогорье путь держим. Мы оттуда будем. Я с детьшками к сестре моей заезжали. В гостях. С этой войной больше пяти годков не видались. Я сама хотела в дорогу ринуться с моими-то детишками. Еще семицу назад. Да Озар не пустил, сказал его дождаться. Вот только сейчас в дорогу и собрались. А вы в Белоярске к родне идете?

— А...

Хм, что ей сказать? Тут если послушать, то медведь рассказал уже целую историю! Сказочник! Да и под пронзительный взгляд зеленых глаз женщины не соврать.

Сглатываю и тихонько, аки мышка, шепчу.

— У мужа там дела. А я сестру наведаю.

Довольная моим ответом, рыжая похлопала себя по коленям.

— И то верно, не стоит нам, бабам, в мужские дела лезть. А сестру проведать — это хорошо. У нее и хорошего словца можно урвать, и совета, как спокойствие в тереме сохранить. Я-то погляжу, ты совсем малехенькая, небось тяжко замужней быть?

Не успела я кивнуть, как рыженькая со знанием дела фыркнула и щелкнула пальцами в воздухе.

— То-то же. Я-то знаю... У самой такое было. Ты-то, милая, если что надо советом спомочь — обращайся. У меня глаз наметан, да опыта полны в супружнском деле. Уже пятнадцать зим как мужнена жена...

— Да я...

— Ты сюдой слушай. Вот я сразу заметила: обережного талисмана от разлучниц у него на руке нет. А он же у тебя такоооой, что такого хоть в погребе запри и на белый свет не пускай. Уведут!

— Но мы как-то...

— А я еще у него рубаха не расшита красной нитью! Где же оно так ведется?! Не по завету наших предков.

— Так я...

— И у тебя платьишко не по носу замужней бабе. Воротник повыше надобно. И еще траву нужную пьешь для рождения дитя...

Ой-ей!

— Третьяк!

Узрев крупную фигуру у кромки лагеря, так схожую