Веселая вдовушка - Хейвуд Смит

Он не мог вообразить, как Бесс смеётся. Полноте, да умеет ли она вообще смеяться?

Гэррэту хотелось услышать её смех, но ещё больше — услышать, как Элизабет поёт, пусть даже тем неверным, пронзительным, пьяным голосом, каким пела три года назад в часовне.

Вот только пусть бы на этот раз избрала другой повод для пения!

Как же пробудить в этой ледяной статуе золотоволосую фею, которая открылась Гэррэту той ночью? Он готов биться об заклад, что в Бесс ещё довольно жизни, просто она загнала свои чувства глубоко внутрь и сама же страдает от того, что не в силах выпустить их на волю. Такое с ходу не исправишь, ну да Гэррэт всегда отличался хорошим терпением. А попытаться, право, стоит. Он ничего при этом не потеряет, зато приобрести может многое.

Он поднялся с кресла и подошёл к Элизабет.

— Что ж, коли я такой по женской части — почему бы мне не помочь тебе улечься в постель по всем правилам?

И легко вынул из её волос булавку, затем другую.

Элизабет мгновенно напряглась всем телом. Так было всегда, когда Гэррэт оказывался поблизости. Что ж, пускай она его на дух не переносит — однако ж каждое его прикосновение пробуждает в ней ясный и недвусмысленный трепет. И всё же… нет, он просто не в силах понять эту женщину.

Ещё три булавки — и роскошные золотистые локоны привольно рассыпались по плечам. Элизабет не проронила ни слова. Хотя её волосам недоставало блеска, они были мягкими и шелковистыми на ощупь. Гэррэт заглянул в открытый дорожный саквояж, стоявший возле

Элизабет, и увидел деревянную гребёнку с редкими зубьями. Такая гребёнка скорее пристала горничной, нежели графине.

Как только они достигнут Лондона, Гэррэт накупит ей гребней из слоновой кости и платьев из тончайшего шелка и, конечно же, подарит ей сапфиры, которые так удивительно сочетаются с цветом её глаз. Может быть, тогда Бесс наконец осознает, что все тяготы и лишения в её жизни закончились?

Он взял неказистую гребёнку и принялся неторопливыми, хорошо рассчитанными движениями расчёсывать золотистые локоны.

— Как у меня получается?

— На ночь волосы мне расчёсывает Гвиннет. Я предпочла бы, чтобы она делала это и впредь, — сдавленно произнесла Бесс.

Он остановился. В её голосе слышался страх — не простой испуг, а животный страх. Гэррэт опустила глаза — женщина с такой силой вцепилась в подлокотник кресла, что пальцы у неё побелели.

Гэррэт отложил гребёнку и присел напротив Элизабет.

— Нам надо поговорить, Бесс. — Мягкой улыбкой он попытался её ободрить. — Может, будет проще, если ты станешь называть меня Гэррэт?

Элизабет искоса глянула на него и промолчала.

— Гэррэт — простое имя и его легко запомнить. Неужели я прошу слишком многого?

— Гэррэт. — Она произнесла его имя, словно выплюнула застрявшую в зубах кость.

— Спасибо. Теперь, когда мы с тобой назвали друг друга по имени, я хочу задать тебе один вопрос. — Он заглянул в её непроницаемые голубые глаза. — Скажи, отчего ты меня боишься?

Элизабет отвела глаза.

— Я вас не боюсь. — Голос её зазвенел, как натянутая струна.

— В самом деле? Почему же ты замираешь всякий раз, когда я подхожу к тебе, и вздрагиваешь при каждом моем прикосновении?

— Я вас не боюсь, — повторила она упрямо и теперь в упор взглянула на Гэррэта. — Просто мне неприятны и ваше присутствие, и ваши прикосновения.

Гэррэт покачал головой и улыбнулся.

— Ты увиливаешь от ответа. Так чего же ты всё-таки боишься?

Элизабет поднялась, обхватила себя руками за плечи.

— Я прекрасно понимаю, что вы задумали совершить сегодня ночью. Вы заявили об этом совершенно определённо.

И отошла подальше от Гэррэта, к самому камину.

— Конечно, вы способны принудить меня к плотскому греху — но полюбить грех вы меня не заставите. Так же, как не заставите полюбить вас.

Лицо графини розовело в отсветах пламени камина, но казалось, и пламени не под силу растопить ледяную маску, сковавшую её черты.

— Я не невинна. За шесть лет жизни с Рейвенволдом я узнала, что такое близость между мужчиной и женщиной. Главное же, я поняла, что близость такого рода доставляет радость одному мужчине.

Она с вызовом взглянула на Гэррэта.

— Я знаю, что за дверью на страже стоят ваши люди. И никто не придёт мне на помощь, если я закричу. Вы сильнее меня, больше меня — я не в силах помешать вам совершить задуманное. Посему, если вы непреклонны в своём стремлении овладеть моим телом, прошу только одного — не причинять мне боли. И покончить со всем этим как можно быстрее.

Элизабет опять отвернулась к огню. Рейвенсволду обычно хватало нескольких минут. Если только он не был слишком пьян — тогда мерзостное соитие длилось бесконечно.

— Граф Рейвенволд был единственным мужчиной в твоей жизни? — Гэррэт глядел на женщину, застывшую у камина.

— Разумеется! Разве могло быть иначе?

— И никаких любовников, возлюбленных?

Теперь Бесс смотрела на него с откровенным презрением.

— Как это ни трудно для вас, постарайтесь понять, что в этом мире существуют и порядочные женщины, женщины, которые хранят верность мужу и однажды данному слову. В моей жизни был только один мужчина — мой супруг перед господом.

— Вот оно что… — Гэррэт поджал губы. Это объясняло многое. Интересно только узнать, подавил ли безудержный эгоизм Рейвенволда в Элизабет даже самый зародыш нежности? Или какие-то нежные чувства в её душе всё-таки остались, правда, накрепко скованные скорлупой самодовольства и ханжеской непогрешимости.

— Бедная Бесс, — искренне посочувствовал он. — Ты даже не догадываешься, какое это счастье, когда тебя любят.

— Счастье? — На губах её дрогнула горькая усмешка. — Мне не так много известно о счастье, сэр, но что такое обязанности, я знаю хорошо. И что такое честь — тоже. Труд в поте лица, служение господу и моему королю — вот принципы, которые я исповедую и которыми руководствуюсь в жизни.

Она говорила без запинки, словно вызубрила эти слова наизусть.

— Счастье, удовольствие — эфемерная, преходящая вещь. Оно не служит вечной или хотя бы великой цели.

— Да что ты, Бесс! Служит, да ещё как!

Да уж, подумал Гэррэт, непочатый край работы. Много, очень много времени потребуется, чтобы Бесс оттаяла. Гэррэт откинулся в кресле. Пожалуй, с этой женщиной нужно говорить без увёрток.

— Успокойся, Бесс, я никогда не навязывал себя женщинам, и уж тем более не стану навязывать свои ласки тебе. — В голосе его зазвучала неприкрытая ирония. — Да и к чему — ведь вокруг столько женщин, которые не только рады заполучить меня, но даже сами меня преследуют. Не тревожься, Бесс, я ничуть не пострадаю из-за твоей холодности.