Две полоски после вечеринки - Лина Филимонова

- Кого?

- Того, от кого она беременна.

- Писец.… - вырывается у меня.

Вот молодежь пошла! Беременеют от кого попало, забыв даже познакомиться… О, времена! О нравы!

- Как это вышло-то?

- Да она ничего толком не рассказала. От нее вообще сейчас толку мало. Чуть что - сразу ревет, - вздыхает Ваня.

- Писец, - сочувственно повторяю я.

- А я хер знает, что делать, когда девчонки ревут.

- Погладить по голове. Вытереть сопли. Сказать, что она самая красивая. Дать шоколадку или мороженку.

- Ну ты спец! - усмехается мой друг.

- У меня две младших сестры.

- У меня одна. И я всегда сбегал, когда она начинала реветь.

- А меня отец научил, что делать. Много раз в жизни пригождалось, кстати.

И с Эсмеральдой пригодилось. Только мороженки у меня не было. Зато была вода.

- Она попросила пока не говорить родителям, - Ваня всё о своём. - И я не говорю. Но не знаю, правильно ли это. Что она решит? Что будет делать? Это писец в любом случае.

- Да, это писец….

Поддерживаю друга, как могу.

- Она, кстати, передавала тебе привет. И пожелания скорейшего выздоровления.

- Да? - удивляюсь я. - С чего это?

- А я ей твою фотку показал. Ту, которую в больнице сделал.

- Ну ты изверг. Зачем так людей пугать? Тем более, беременную девчонку.

- Она сказала, что ты страшный, как Квазимодо, - вспоминает Ваня. - Или это я сказал... А она разревелась.

- Почему?

- Да хер ее знает. Видимо, пожалела тебя.

Надо же. Кто-то меня жалеет.…

- Ну ты тоже ей привет передавай. Я, если честно, ее совсем не помню.

- А разве вы не виделись на днюхе твоей мамы?

- Да что-то так и не встретились. Она же рано уехала.

- Ну так скоро повидаетесь. У пахана днюха, общий сбор, как обычно, все приглашены. Ты тоже, естественно.

- Понял. Приду.

Надеюсь, к тому времени мой фейс придет в норму. И ещё мне почему-то захотелось, наконец, увидеть Ксюшу, про которую я столько слышал.

33

Ксюша

- Бабуль, а ты умеешь печь эчпочмаки? - спросила я бабушку на следующий день.

- Что?

- Ну это такие треугольные пирожки с картошкой и мясом.

- Не умею, - ответила бабушка.

- Жаль.

- А чем тебе мои пирожки с луком и яйцом не угодили? - обиделась она.

И мне пришлось съесть парочку. Но это вообще не то!

***

Прошло несколько дней.

За это время не произошло ровным счетом ничего.

Квазимодо внезапно не объявился, я не съездила в клинику, не поговорила с родителями. И ничего не решила.

Ваня уехал - у него завал на работе. Я так и не рассказала ему подробностей той роковой ночи. Не получилось. Только начинала что-то говорить - сразу из глаз текли слёзы. А он их боится, как огня.

Мои дни идут спокойно и размеренно.

Я работаю. Гуляю. Пеку эчпочмаки. Но они получаются не такими сочными, как у тети Кристины. Перепробовала уже четыре рецепта. Дедушка доволен. Бабушка ворчит.

А я… сегодня вдруг поняла, что уже не мучаюсь.

Я уже приняла решение. Вернее, оно как будто принялось само. Потому что…. Да никакие другие варианты невозможны!

Нет, я ещё не настолько преисполнилась, чтобы думать о ребенке. И представлять, как это будет. Это как будто ещё слишком далеко. Впереди восемь месяцев.

А потом…. Потом меня ждет совсем другая жизнь.

Она у меня уже другая! Я это понимаю. Но как будто откладываю окончательное осознание.

Я как будто взяла паузу. Зависла, замерла. Набираюсь сил перед… всем, что мне предстоит. И, конечно, в этом меня очень поддерживает бабушка. И дед.

Бабуля все время повторяет, что все будет хорошо. И что мне надо кушать и отдыхать. А дед… Он просто иногда подходит и уверяет меня, что мы справимся.

Они такие трогательные! Такие милые и родные!

Мне очень повезло, что они у меня есть. Думаю об этом - и слёзы на глазах. Это у меня сейчас очень часто…

Завтра у папы день рождения. Поэтому сегодня я еду домой. Скорее всего, там и останусь. Надо сходить к врачу.

А ещё надо сказать родителям… Боюсь даже представить, какой будет их реакция.

Мама, наверное, будет пить валерьянку. А у папы выпадут последние волосы.

***

Дома странно. Все так же, но как будто не так. Как будто что-то изменилось...

На самом деле изменилась я.

Весь вечер брожу, как неприкаянная. Думаю, как начать сложный разговор. В итоге принимаю мудрое решение: скажу после папиного дня рождения. Пусть спокойно отпразднует, и тогда…

Ну вот, решила - и стало легче.

И, честно, я сама не понимаю, как это получилось… Я забредаю в кладовку. Нахожу там банку наполовину засохшей краски. Она совсем не пахнет…. Надо открыть! Но крышка присохла.

Родители где-то в саду, Ваня на работе, Никитка у друга. А я иду на кухню и ножом подцепляю крышку.

Да…. обалденный запах. Даже лучше пахнет, чем та краска, что была у деда.

Стою, нюхаю. Аккуратно, издалека. По чуть-чуть. Я же не токсикоманка какая-нибудь!

Но глаза закрыла. Так лучше чувствуется…

Бум.

Что-то упало на пол.

Я резко открываю глаза. И тоже чуть не падаю.

Передо мной стоит мама. За ее спиной - папа. И ровно в этот момент в дверь входит Ваня…

- Ксюш, ты чего? - спрашивает брат.

Родители ничего не спрашивают. Мама держится за папу. Папа держится за сердце. И у обоих такой вид… Как будто у меня в руке тест на беременность.

Неужели они так безоговорочно верят в запах краски?

Похоже, да.

Мама бледнеет.

Папа краснеет. Уже совсем багровый…

- Я его убью! - орет мой отец.

Не задав ни одного вопроса.

- Кого? - спрашиваю я.

И закрываю банку с краской.

- Платона!

- Миш, успокойся, - мама поглаживает его по руке. -. Не надо никого убивать. Платон нам ещё пригодится. Особенно теперь…

- Я его уже убил, - раздается голос Вани.

- Кого? - хором спрашиваем мы все.

- Платона.

- Как убил? - побелевшими губами шепчет мама.

- Ну как….. не до смерти. Попытался, но не вышло. Вместо Платона убил Песца.

- Кого?

- Кирюху.

- Кирюху? - переспрашивает папа. - Так это