Дважды венчанные - Барбара Картленд

Двумя днями позже Гарри спустился к ленчу и объявил, что после полуденного отдыха тоже будет обедать в столовой. Это известие привело миссис Доусон в неописуемое волнение.

Она твердо решила побаловать его всякими вкусностями, которые он обожал еще мальчиком.

Слуги так суетились и радовались, что это сказалось на настроении Терезы.

Она надела самое симпатичное платье, из тех, которые графиня подобрала ей для выхода в свет.

Спускаясь к обеду, Тереза предполагала, что этот вечер будет последним наедине с Гарри.

Интуиция подсказывала ей — он решительно настроен на отъезд в Лондон, хотя не могла бы определенно сказать, откуда взялись у нее такие мысли, ведь он не произнес ни слова на этот счет.

Просто ее не покидало ощущение, будто Гарри что-то задумал, и, по всей видимости, задуманное касается Камиллы Клайд.

Тереза застала его в гостиной. Он был в вечернем костюме и выглядел столь привлекательно, что сердце бешено заколотилось в ее груди, а по мере того как она приближалась к Гарри, казалось, вот-вот выскочит наружу.

— Сегодня особенный вечер, Тереза, — сказал он.

— Потому что вы наконец-то обедаете внизу?

— Потому что я поправился. А после обеда я хочу рассказать вам о своих намерениях.

Тереза со страхом посмотрена на него, но ничего не спросила.

Когда Доусон объявил, что обед готов, Гарри предложил ей свою руку.

В столовой зажгли свечи, Доусон расставил на столе самые изысканные позолоченные приборы и столовое серебро, а обслуживали их лакеи в шикарных ливреях.

Тереза подумала, что вряд ли можно представить более романтическую обстановку.

И еще, если этот вечер наедине с Гарри действительно окажется последним, она навсегда запомнит каждую его секунду.

Она оценила его усилия казаться милым и развлекать ее забавными историями о службе в оккупационных войсках, над которыми она весело смеялась.

Прежде чем Доусон и лакеи удалились по завершении обеда, Гарри попросил налить ему немного бренди.

— Право, мне следовало бы с вашего разрешения ограничиться портвейном, который вы почему-то не пьете, — сказала Тереза.

— Пожалуй, будет лучше захватить мой бренди с собой в гостиную, — ответил Гарри.

В гостиной все светильники были зажжены, и все вокруг, начищенное и отполированное, сияло в их свете. Тереза собралась было предложить Гарри сесть в кресло с высокой спинкой у камина, как в комнату торопливо вошел Доусон, неся в руках серебряный поднос, на котором лежало письмо.

— Только что прибыло с посыльным из Лондона, ваша светлость, — доложил он. — Полагаю, посыльному можно остаться здесь на ночь?

Тереза узнала почерк отца.

— Да, да, разумеется, но попросите его не спешить завтра с отъездом, поскольку я, возможно, пошлю с ним ответ моему отцу.

— Хорошо, ваша светлость, будет исполнено, — заверил ее Доусон. Тереза вскрыла письмо.

— Интересно, почему папа отправил его с посыльным? Обычно он пользуется почтой.

Гарри промолчал, и она принялась читать.

Дочурка моя любимая, никогда еще мне не было так трудно писать тебе, потому что я предчувствую — ты расстроишься не меньше меня.

Вчера маркиз отправился в город с цепью выяснить, как обстоят дела у Камиллы Клайд, и, поскольку новости оказались хорошими, сначала быт очень доволен.

Она нашла себе нового покровителя в лице лорда Дархема; он стар, очень богат и к тому же весьма щедр, когда дело касается Камиллы Клайд и ей подобных.

Потом, однако, маркиз поехал в Гаррик Клаб, чтобы поблагодарить актера, игравшего роль священника в вашем мнимом венчании.

Он нашел своего знакомого и тут, к своему ужасу, узнал, что, не имея возможности приехать, как предполагал сначала, тот послал вместо себя не другого актера, а фактически направил к нам настоящего пастора из часовни в Мэйфэйре.

Я с трудом пишу эти строки тебе, дорогая моя девочка, ведь это означает, что, поскольку маркиз позаботился и о получении специального разрешения на брак, то ваше с Гарри венчание, несмотря на то что он в то время находился под воздействием наркотического снадобья, совершено было по всем правилам, и, следовательно, теперь перед законом вы являетесь мужем и женой.

Не могу выразить, как я сожалею, что все так обернулось, маркиз же ходит совсем потерянный, но не в его силах помочь нам ни словом, ни делом.