Невеста горца. Долг перед кланом - Злата Романова

– Ты мне не безразлична, но я не тот, кто живет эмоциями. Я не стану ломать себя, чтобы звучать мягче, чем есть.

Я на секунду отвожу глаза, прикусываю губу, но все же спрашиваю:

– Но разве тебе обязательно быть всегда таким?

Асад приподнимает бровь.

– Каким?

– Холодный после… близости.

– Я не романтик, Мина, – говорит он тихо, но твердо. – И никогда им не был.

Меня не учили красивым словам. Я не играю во влюбленность и не обещаю золотых гор.

Я молчу. Слушаю. И каждое его слово будто ложится точно туда, где во мне пусто.

– Для меня брак – это не бабочки в животе, – продолжает он. – Это союз. Серьезный, взрослый. Взаимное уважение. Верность. Доверие. Если этого нет – значит, нет ничего.

Я поднимаю на него взгляд.

– И ты… хочешь все это со мной?

Он качает головой.

– Я не думаю, что “хочу”. Я уже в этом. Ты моя жена. Значит, ты – та, с кем я иду дальше по жизни. Что бы ни случилось.

Я едва слышно выдыхаю:

– А если я не такая? Если не умею вот так – потому что должна?

Он медленно подходит ближе, садится на край кровати. Не касается. Только говорит:

– Тогда учись. Никто из нас не родился готовым, но я даю тебе свое плечо. Ты либо примешь его – либо останешься одна, боясь довериться.

Я смотрю на него и не слышу ни одной фальшивой нотки в его голосе или выражении лица.

Асад не говорит “люблю”.

Он не пытается манипулировать, не просит, не уговаривает. Но именно в этом его честность, пусть даже болезненная для меня. Он сделал выбор и поставил меня перед фактом. Либо принимай, либо нет. Теперь решение за мной. Я могу попытаться что-то изменить в наших отношениях или могу усугубить конфликт. Глупая женщина так и поступила бы, поддавшись обиде, но я не дура.

Я опускаю глаза и еле слышно говорю:

– Я постараюсь.

В его голосе звучит удовлетворение, когда он отвечает:

– Я тоже.

Глава 18

Проходит несколько дней. Асад почти не бывает дома. Он уезжает рано утром, когда я еще в полусне, и возвращается ближе к вечеру – уставший, сосредоточенный, с запахом пыли, дороги и кофе.

Иногда мы ужинаем тихо, каждый в своих мыслях или телефоне, иногда его нет даже к столу – он заходит к себе в кабинет, закрывает дверь и исчезает до ночи. Но все равно он приходит домой. Каждую ночь. И это странным образом успокаивает.

Я держусь подальше от дома дяди Чингиза. Они не приглашали, а я не стремлюсь навестить родственников, да и слишком боюсь снова наткнуться на Латифу. Даже мысли о ней вызывают у меня напряжение. Там я заключенная. Здесь же мне хоть как-то дышится, да и с сестрами Асада я подружилась, мы весело проводим время втроем, вместе делаем домашние дела, готовим по очереди.

Один из дней я провожу на веранде, разговаривая с мамой по телефону. Она уже вернулась из отпуска, немного загорела, звучит бодро. Мы разговариваем долго – про ерунду, про еду, про соседей. Я говорю, что скучаю. Она говорит, что тоже.

Новость о моей быстрой свадьбе она приняла на удивление легко.

– Но ведь там тебе лучше, чем в доме дяди? – прозвучал от нее закономерный вопрос, когда я пожаловалась, что никогда не думала, будто за меня кто-то может выбрать мне мужа и они с папой меня к такому не готовили.

Ее «практичность» меня бесит, я хочу немного эмпатии, хочу чтобы мама просто немного меня пожалела, но она начинает апеллировать фактами и я затыкаюсь, поняв, что капризным ребенком мне больше не быть. Да и раньше, это папа был тем, кому я могла поныть и поклянчить. С мамой отношения другие, она «чуши» не терпит, даже если эта «чушь» для меня сродни трагедии.

Я ее все же простила, наверное. Обиды осталось много – но мама есть мама. Я безумно скучаю по ней и хочу ее увидеть. Хочу вернуться туда, где я была просто любимой дочкой, а не чьей-то племянницей и женой. И хотя мне сложно решиться поднять эту тему, но я хочу поговорить, наконец, с Асадом, о возможности моего общения с матерью.

Вечером мы ужинаем вместе всей семьей: Аниса, Амира, я и Асад. За столом тихо, по-семейному. Амира, обычно самая болтливая из нас, сегодня не в духе, да и остальные молчат. Все как обычно. Но когда Асад встает из-за стола и поднимается наверх переодеться, я тоже поднимаюсь вслед за ним, оставив девочек разбираться с посудой.

Когда я захожу в спальню, он уже наполовину расстегнул пуговицы на рубашке. Асад смотрит через плечо и заметив меня приподнимает брови, но ничего не говорит и продолжает раздеваться.

– Асад… – нервно скомкав в руках ткань платья, облизываю губы, не решаясь спросить.

– Что-то случилось? – спрашивает он.

– Я хотела поговорить.

Он бросает рубашку на кресло и поворачивается ко мне.

– Слушаю.

– Я… – я делаю вдох. – Я скучаю по маме. Очень. Хотела попросить – может, можно было бы поехать домой? На пару дней. Просто… увидеть ее. Побыть там немного.

Он смотрит внимательно. Лицо спокойное, но в глазах – привычная тень настороженности. Он не торопится с ответом и это заставляет мое сердце биться громче.

– Одну тебя я не отпущу, – говорит он наконец. – Это небезопасно.

– Но? – переспрашиваю я с надеждой.

– Я могу взять несколько выходных в следующем месяце и мы поедем вместе. Или, если хочешь раньше – пусть она приедет сюда. На территорию Чингиз ее не пустит, но она может остановиться в городе. В нашей квартире.

Я не сразу понимаю, что он только что сказал. Просто смотрю. Молчу. А потом – выдыхаю, как будто задерживала воздух в легких весь день.

– Ты серьезно?

Он чуть приподнимает бровь.

– Да.

– Ты правда не против, чтобы я с ней виделась?

– Мина, ты не пленница здесь и я не твой надзиратель. Конечно, ты можешь видеться со своей матерью.

И в этот момент я не выдерживаю.

– Спасибо, – шепчу срывающимся голосом. – Спасибо, спасибо, спасибо!

Я бросаюсь к нему, обнимаю за шею, прячу лицо