Люкс для босса - Оливия Хейл

— Каким был твой брак?

Она замирает с палочками в руках.

— С чего это вдруг?

Я делаю еще один глоток, чтобы собраться с мыслями. Недосып, упражнения, желание раздавить ее бывшего в лепешку… и теперь это, длительное пребывание рядом с ней, выбили меня из равновесия. Я потерял всякое чувство приличия.

— Ты упомянула, что ему не нравилась твоя карьера. Мне любопытно.

— Не нравилась. Ну, вначале нравилась, но воспитание, которое он получил, скоро дало о себе знать.

Я хмурюсь.

— В каком смысле?

— Его мать очень… традиционна, — говорит она. — Она была домохозяйкой, но также филантропом, входила в школьный совет, организовывала благотворительные мероприятия и управляла тремя домами. Так что, думаю, он ожидал, что роль жены будет работой на полный день.

— Понимаю, — говорю я, потому что действительно понимаю. У нее была страсть к карьере, к продвижению и к чему-то большему, чем социальная лестница загородного клуба.

— Я любила свою работу, — говорит она. — И думаю, я хороша в ней. Мне потребовались годы и диплом, чтобы достичь того, что я имею, и чтобы я все это бросила? Он не собирался отказываться от своего гольфа, сквоша или лыжных поездок с друзьями, или от своей работы, если уж на то пошло, даже если она ему никогда особо не нравилась.

Черт, думаю я. Я увяз гораздо глубже, чем думал. На мили вглубь, без пути назад, потому что каждое ее слово отзывается во мне.

— Извини, — говорит она. — Я не хотела так горячиться.

— Это тема, от которой стоит горячиться.

— Он не стоит того, — говорит она и захватывает большой кусок рамена. — Не думай, что я когда-нибудь не спрошу тебя о твоих прошлых отношениях.

Я откидываюсь на спинку стула со стоном.

— Обязательно?

— Да, — говорит она. — Так мы с тобой работаем. Мы строго на принципе «услуга за услугу».

— Я могу придумать гораздо более интересные способы применить этот принцип.

Ее взгляд встречается с моим. Двусмысленность просто вырвалась, и она повисает в воздухе между нами.

— Возможно… — говорит она. — Но это не освобождает тебя от ответа.

— Возможно, не сегодня, — говорю я. — Но я отвечу на твои вопросы когда-нибудь.

— Когда-нибудь?

— Да. Давай отложим эту тему.

Ее брови поднимаются.

— В скольких деловых переговорах ты участвовал, где использовал именно эти слова?

Я усмехаюсь.

— В нескольких.

— Ладно, когда-нибудь. Но у меня отличная память.

— Не сомневаюсь.

— Знаешь, — говорит она, поднимая высоко палочки. — Ты интереснее, чем, думаю, ты сам себя считаешь. Не могу представить лучшего мужчину для фальшивых отношений.

Я фыркаю.

— Ну, такого комплимента мне еще не делали.

Это заставляет ее смеяться, и черт, я должен сказать это сейчас. Что наши взаимовыгодные фальшивые отношения должны закончиться. Они исчерпали себя, и я не могу позволять таким ситуациям случаться снова и снова. Искушение слишком велико.

И все же слова не приходят.

Когда мы заканчиваем, она забирает мою миску и свою, идет к раковине. Мои глаза следят за короткой юбкой и ее подпрыгивающим хвостиком, изящными линиями и исходящей от нее страстностью.

Я переключаю внимание на часы на стене. Секундная стрелка движется неуклонно, неумолимо.

Время никого не ждет.

— Мне пора, — говорю я.

Она делает глубокий вдох.

— Но сначала я хотела бы кое-что сказать, если можно.

— Да?

— Я знаю, ты сказал никогда не извиняться за поцелуи с тобой, и ты также сказал, что всегда имеешь в виду то, что говоришь. Но мне все равно кажется, что я должна извиниться. Мне нужно убедиться, что я не… ничего не сломала и не испортила то, что у нас происходит, с нашими притворными свиданиями. Или, что хуже, не навредила нашим рабочим отношениям. Прости, Айзек.

Она смотрит на меня с осторожностью и надеждой, ее ярко-голубые глаза ясны от честности. Я не помню, когда в последний раз был рядом с кем-то, кто так свободно выражал свои мысли и чувства.

Моя рука сжимается в кулак.

— Не думаю, что нам стоит повторять это, даже если это поможет нашему притворству.

Ее улыбка исчезает.

— Конечно! Наверное, так будет лучше. Извини, что я вообще это сделала, правда, и я надеюсь, ты не чувствуешь, что я воспользовалась…

— Нет, София… Не надо, — говорю я со вздохом. — Проблема в том, что мне это слишком понравилось. Больше, чем следовало.

Ее лицо становится совершенно бесстрастным.

— О.

Я встаю из-за ее кухонного стола. Она всего в нескольких шагах. Но и ее входная дверь тоже.

— Я не смешиваю бизнес с удовольствием, — говорю я.

— Ну, — тихо говорит она. — Я не встречаюсь с мужчинами с Верхнего Ист-Сайда.

Между нами повисает долгая, жаркая тишина. Я одной ногой здесь, другой там, а она стоит, прислонившись к холодильнику, такая невыносимо красивая и настоящая.

— У меня осталось тирамису в холодильнике, — говорит она. — Хочешь остаться на десерт?

Мне требуется мгновение, чтобы кивнуть, всего один раз, и она вздыхает. С облегчением. Этот звук пронзает мое тело, и когда она поворачивается, когда достает коробку из холодильника и ставит ее на стойку, я пересекаю разделяющее нас расстояние.

Это невозможно не сделать.

Я смотрю через ее плечо вниз на десерт в контейнере на вынос и чувствую, как мягкость ее хвостика касается моей шеи. Ее руки падают на стойку.

— О, — снова говорит она. И так же медленно, как я подошел сзади, она откидывается на меня.

— Мне тоже понравилось целовать тебя, — тихо говорит она. — Больше, чем следовало.

Длинная линия ее шеи прямо передо мной, открытая из-за хвостика. Я наклоняюсь и касаюсь губами ее кожи. Раз, другой, следуя вверх по линии к челюсти.

— Я вспотела, — тихо говорит она.

Я улыбаюсь в ее кожу. А я разве нет? Идея разрушить эти чары из-за чего-то столь обыденного кажется святотатством.

— Я тоже, — говорю я в ее кожу. Она дрожаще выдыхает, ее голова падает назад, упираясь мне в плечо.

— Ничего себе, — шепчет она.

Мои руки обхватывают изгиб ее талии, пальцы тянутся, чтобы нащупать ее тазовые косточки сквозь теннисную юбку. Просто это, думаю я. Просто позволь мне разделить этот момент с тобой.

София позволяет мне исследовать ее шею, позволяет слушать, как ее дыхание становится тяжелее. И я готов делать только это, оставаться так, но она всегда была равноправным партнером в играх, в которые мы играли.

Она поворачивается в моих руках.

— Привет, — шепчет она. Ее губы всего в дюймах от моих, и все причины, почему я не должен этого делать, кажутся щепками против ее течения.

— Я могу делать что-то только на все сто десять процентов, — говорю я.