Опальная жена. Пекарня на краю севера - Александра Берг

Чай. Это слово прозвучало интригующе. К тому же, вспомнив, что дома у меня нет ничего, кроме растопленного снега, я почти сразу согласилась.

Пройдя через мрачные прилавки, я оказалась на такой же мрачной кухне.

Печь сейчас стояла холодная, с зияющим чёрным зевом, похожим на беззубый рот старика.

Кое-где на полу была рассыпана мука – бледные призрачные следы недавней стряпни. Под ногами хрустели мелкие крупинки. Света была мало: скудные лучики света, пробивались сквозь единственное закопчённое оконце.

Меня усадили за массивный стол, покрытый паутиной трещин. Часть его поверхности была густо присыпана ржаной мукой, а рядом возвышалась глиняная миска с расстоявшимся тестом.

“Хорошо. Дрожжи в городе есть” – подметила я себе.

Чаем оказались обыкновенные высушенные ягодные листья.

– Попробуйте, – произнесла хозяйка пекарни, – своими руками собирала.

Женщина сыпанула в кружку щедрую горсть тёмных, почти чёрных ягодок, сморщенных от сушки. Но как только они коснулись кипятка, по кухне разлился одурманивающий аромат – сладкий, смолистый, с нотками мёда.

Я подула на горячую воду, сделала осторожный глоток и… не смогла сдержать удивлённого вздоха. Это было безумно вкусно. Не чай, конечно, в привычном нашем понимании, а что-то совершенно особенное. Сладкий, с благородной терпкостью и едва уловимой кислинкой напиток, впитавший в себя всю сущность короткого, но невероятно яркого северного лета.

Каждый глоток раскрывался новыми оттенками вкуса, как будто я пила концентрированное солнце, росу на спелых ягодах и свежесть прохладных вечеров одновременно. Я никогда не думала, что в одной кружке может уместиться столько воспоминаний.

К тому же я ощутила странное тепло, растекающееся по телу. Словно внутри меня зажёгся крошечный огонь, который постепенно разгорался, достигая самых холодных и тёмных закоулков души, наполняя их светом и покоем, какого я не испытывала прежде.

На кухню я смотрела уже другими глазами. Закопчённое оконце, казавшееся лишь грязным пятном, теперь притягивало взгляд: сквозь слои копоти проступал почти ювелирный узор.

Под слоем сажи и мучной пыли на стенах проглядывал благородный рисунок древесины.

На полках, между посудой, заметила маленькие, но удивлённо яркие картины.

Даже стол, потрескавшийся и старый, стал выглядеть иначе. Каждая трещина рассказывала историю – здесь месили тесто руки нескольких поколений, здесь резали хлеб, здесь собирались семьи.

Я провела ладонью по поверхности, чувствуя, как дерево отзывается теплом, словно живое существо.

– Невероятно, – с придыханием отозвалась я, делая ещё один глоток напитка. – Что это?

– Зареница, – хозяйка смущённо опустилась на стул и провела ладонью по его потёртой поверхности.

– Зареница? Никогда о такой не слышала, – призналась я, вдыхая терпкий аромат.

– Неудивительно, – женщина слабо улыбнулась. – Эту ягоду ещё моя прабабка собирала. Но у неё такой нрав – показывается не каждому.

Меня вдруг посетила странная мысль. В этом мире существует магия, а что если у этой женщины, как и у меня, есть какой-то дар? Просто иной… неуловимый для глаз.

– Как вас зовут? – едва слышно спросила я. – Меня Анна… Анна Артейр. В девичестве Вейр.

– Значит, вы тоже замужем?

Я невольно скривилась. Замужем… Разве то, что случилось со мной, можно назвать замужеством?

– Можно сказать и так, – пожала плечами. – Меня сослали сюда как ненужную вещь.

Женщина вздрогнула и потёрла вдувшую щеку.

Я снова поморщилась, невольно прикоснувшись к собственной скуле. Помнится, отец точно так же ударил меня.

"Будет синяк", – подумала я с сочувствием. Жаль, что у меня нет той чудодейственной припарки тётушки Гиллеан.

– Терес, – отозвалась женщина. – Терес Братт.

– Очень приятно познакомится, – я протянула руку, которую хозяйка пекарни с дрожью, но всё же пожала.

Мы сидели в уютной тишине, неловкой, но не неприятной. Сквозь закопчённое окно виднелось тёмное небо, затянутое низкими облаками. Снег снова пошёл – мягкими, неторопливыми хлопьями.

– Как давно вы держите эту пекарню? – спросила я, обводя взглядом помещение.

Терес вздохнула, обхватив руками свою кружку.

– Это пекарня родителей моего мужа. Они были хорошими людьми. Умерли пять лет назад, один за другим, словно не могли существовать порознь. А Март… – голос её дрогнул, зацепившись за имя мужа. – Мы женаты почти десять лет. Знаете, он не всегда был таким. Когда-то весь город знал его как лучшего рыбака в округе – смелого, весёлого.

Терес стиснула кружку с такой силой, что казалось, хрупкая керамика вот-вот не выдержит давления и рассыплется острыми фрагментами. Каждое слово, каждое воспоминание давались ей с физической болью.

– Три года назад, – продолжила она. – Март взял с собой в море нашего шестилетнего сына. Мальчик так упрашивал… Шторм налетел внезапно, – глаза женщины наполнились влагой, но слёзы не пролились, словно были выплаканы давным-давно. – Он винит себя в этом, я знаю…

– Вы живете здесь? – спросила, решив сменить тему, слишком болезненную, чтобы говорить о ней сейчас.

– Я да, – кивнула Терес, указав на потолок. – Наверху есть комнаты. – А вот Март… – она пожала плечами с усталым смирением. – Честно говоря, я сама не знаю, где живёт мой муж. Он появляется лишь когда пьян. Требует деньги, но откуда мне их взять? – женщина развела руками, оглядывая полупустую пекарню. – Каждая монета уходит на муку и дрова для печи. Но Март всё равно приходит… может и не за деньгами вовсе, – робко добавила Терес.

Нас отвлёк громкий стук.

Сперва я подумала, что вернулся муж Терес, но тут раздался голос – низкий, хорошо поставленный.

– Терес Братт!

Я заметила, как Терес судорожно сглотнула. Её пальцы, секунду назад стискивавшие кружку, теперь лихорадочно теребили и комкали край передника.

– Это… это господин Нобель, – просипела она пересохшими губами.

О, да. Я тоже узнала, кому принадлежал голос.

– Я думала, он нагрянет только в конце месяца… Я не успела собрать всю сумму.

Стук превратился в грохот, словно в дверь колотили чем-то тяжёлым.

– Иду! – крикнула Терес и быстро отправилась к прилавкам.

Я рванула следом.

– Открывайте немедленно!

Когда Терес распахнула дверь, в таверну ворвался холодный северный ветер и… Ганс Нобель собственной персоной. За его спиной маячили ещё двое – крепкие мужчины в форменных плащах городской стражи.

– Наконец-то! – помощник префекта раздражённо стряхнул снег с плеч. – Я уж думал, придётся выламывать дверь.

Его взгляд мгновенно зацепился за меня.

– И вы здесь, леди