Опальная жена. Пекарня на краю севера - Александра Берг

Хозяйка сказала, что есть ещё одна пекарня.

В господском квартале? На ум сразу пришла административная площадь.

Чем ближе я приближалась к "столичному фрагменту", тем отчётливее менялся город. Улицы становились шире и чище, редкие прохожие выглядели опрятнее и держались с каким-то особым достоинством. Вместо суетливой рыночной толпы здесь встречались в основном спешащие чиновники и немногочисленные представители местной знати.

Магазины попадались редко – в основном лавки с канцелярскими принадлежностями, несколько портняжных мастерских и пара винных погребков с вычурными вывесками. Никакой той живой торговли, что кипела на рынке. Всё чинно, упорядоченно, словно под невидимым надзором.

И тут я почувствовала это – тонкий, едва уловимый аромат, который невозможно спутать ни с чем другим. Запах свежеиспечённого хлеба. Не того безвкусного кирпича, который я только что попробовала, а настоящего, с хрустящей корочкой.

Я пошла на запах, вскоре выйдя к небольшому двухэтажному зданию с аккуратным фасадом кремового цвета. Над входом висела искусно выполненная вывеска: золотой колос на тёмно-синем фоне, рядом – изображение пышной булки.

Но больше всего меня поразило то, что происходило перед пекарней. Возле здания собралась стайка детей – человек десять разновозрастных мальчишек и девчонок. Они толпились у окна, прижимаясь носами к стеклу. Дети были чистыми и аккуратно одетыми, но по их одежде было видно, что это не отпрыски местной знати – слишком простой покрой, заплаты на локтях, стоптанные башмаки.

Я осторожно приблизилась и заглянула в витрину. За стеклом на деревянных подносах, застеленных белоснежными салфетками, лежали караваи ржаного хлеба – но какого! С румяной, блестящей корочкой. Казалось, они сами просятся в руки, только вот цена… Не для простого обывателя.

Я сделала глубокий вдох и направилась к входу, решив, что непременно должна попробовать хотя бы кусочек. Но не успев приблизиться к дверям, замерла на месте. Охранник, что дежурил у входа, решительно выставил передо мной руку, перегородив путь.

Его маленькие, глубоко посаженные глаза окинули меня оценивающим взглядом – от растрёпанных волос до потёртых сапог, задержавшись на моей простой одежде и видавшем виды плаще.

– Куда собралась? – пророкотал он. – Это заведение для господ и знатных дам, а не для бродяжек.

– Я хотела купить хлеба, – спокойно ответила я.

– Для таких, как ты, есть другие места, – отрезал мужчина, даже не пытаясь скрыть презрение. – Иди в нижний город.

Я снова взглянула на витрину. Сквозь стекло был виден светлый, просторный зал с несколькими столиками, за которыми сидели хорошо одетые посетители.

– Что же теперь и хлеба нельзя купить? – возмутилась я.

Охранник скрестил руки на груди. Его широкое лицо исказила усмешка, обнажившая желтоватые зубы.

– Можно, – протянул он снисходительно. – Но не здесь. Господская пекарня – для господ. А тебе – в нижний город. Или ты не поняла? – мужчина сделал шаг, нависнув надо мной всей своей тушей. – Может, яснее объяснить?

Дети, столпившиеся у витрины, с любопытством наблюдали за нашей перепалкой. Я заметила, как маленькая девочка в заштопанном пальто дёрнула за рукав мальчика постарше и что-то прошептала ему на ухо.

– Послушайте, – я попыталась сохранить достоинство, – я вполне платёжеспособна и могу купить товар по указанной цене. Закон не запрещает мне…

– Закон? – охранник громко хохотнул. – В этом городе закон – то, что скажет хозяин. А хозяин не велел пускать всякий сброд. Так что давай, шагай отсюда, пока я добрый.

Я почувствовала, как краска заливает лицо. От унижения перехватило дыхание. Краем глаза заметила, что некоторые посетители внутри пекарни с интересом наблюдают за происходящим через окно.

– Ты пожалеешь об этом, – процедила я, сжимая кулаки.

– Вот как? – охранник демонстративно положил руку на дубинку, висевшую на поясе. – Угрожаешь?

– Нет, – я выпрямилась, расправив плечи. – Предсказываю будущее. Запомни этот день, болван. Скоро в этом городе будет еще одна пекарня! Лучшая, какую только видели эти места. С хлебом, от которого текут слюнки, и ценами, доступными каждому.

Дети затихли. Несколько мальчишек переглянулись. Девочка в заштопанном пальто принялась сверлить меня немигающим взглядом.

– Я обещаю вам, – обратилась к детям, – что вы сможете прийти в мою пекарню и купить самые вкусные булочки в городе на свои карманные деньги.

Затем снова посмотрела на охранника.

– А тебя, – я решительно ткнула пальцем в его грудь, – и близко не подпущу!

Охранник сначала опешил, но потом разразился громким, раскатистым хохотом. Смеялся так, что ему пришлось ухватиться за косяк двери.

– Она… она откроет пекарню! – выдавил он между приступами смеха. – Ты даже не представляешь, о чём говоришь, бродяжка! Думаешь, тебе кто-то позволит? Знаешь, сколько стоит аренда помещения? А мука? А разрешение гильдии? – мужчина утёр выступившие от смеха слёзы. – Проваливай, мечтательница!

Я развернулась на каблуках и пошла прочь, высоко подняв голову. Спина горела от унижения, но я не позволила себе ссутулиться. Не при детях. Не при этом наглеце.

Отойдя на приличное расстояние, я позволила себе остановиться и выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали от адреналина и злости.

Я прикрыла глаза, пытаясь успокоиться, и тут что-то тёплое коснулось моей руки. Открыв глаза, увидела ту самую маленькую девочку в заштопанном пальто.

– Ты правда откроешь пекарню? – спросила она тихим, робким голосом. – С настоящими булочками? Такими, чтобы мы могли купить?

Я посмотрела в её большие, полные надежды глаза и внезапно поняла, что отступать мне точно некуда.

– Правда, – твёрдо ответила я. – Обещаю.

Маленькая ладошка сжала мою руку.

– Я буду ждать, – серьёзно сказала девочка.

В этот момент я осознала две вещи. Во-первых, я действительно открою пекарню, чего бы мне это ни стоило. Во-вторых, люди нуждаются в этом. Есть одну только рыбу и… этот ужасный соус, пахнущий как сотня утопленников – не дело.

Перед глазами всё ещё стояло лицо той маленькой девочки. Её доверчивый, полный надежды взгляд. А ещё – лица других людей. Суровые, привыкшие к тяжёлой работе и неласковым северным ветрам. Но даже сквозь эту суровость проступали усталость и какая-то… тоска.

Дала-Эрнэ – место суровое, как и его жители.

Здесь всё подчинено выживанию, бесконечному циклу: море – рыба – еда – силы – море.

Никакой радости, никакого… счастья.

А что может быть символом уюта, тепла и радости больше, чем свежеиспечённый хлеб? Чем аромат сладких булочек, плывущий по улицам утром? Чем