Драконам слова не давали! - Ева Ночь

— Не будет большой наглостью, если я поживу у тебя несколько дней?

Эту фразу я репетировала весь день. Тягостно проситься, но выхода почти нет. Даже если Луноход собрал свои вещички и свалил в закат, я не хочу находиться в квартире, где мы жили вместе. Это выше моих сил.

— Не будет, — жмурит Драконов-средний глаза, открывая дверь своего навороченного авто. — Тем более, что это не моя квартира, а бабулина. Тебя, Недоторога, я не стал приводить в свою берлогу — очаг разврата и хаоса.

— Потому что считаешь меня слишком правильной? — спрашиваю из любопытства. Меня не задевают его слова. Разве что совсем немного.

— Не считаю. Ты такая и есть. Чистая и строгая, как училка. Недотрога, одним словом. Меня как плохого мальчика всегда исподволь тянет к хорошим правильным девочкам.

Смотрю на него с подозрением. Ищу признаки сарказма, издёвки. Но, кажется, он искренен, как отлично промытое стекло. Никогда не понять, что в башке у среднего Драконища. Слишком большой контраст. И лучше сейчас не спрашивать, что он вкладывает свои слова. Я ловлю его интерес. Взгляды. Он, будто невзначай, прикасается ко мне. Я не чувствую отторжения, но и ничего другого не ощущаю тоже. В отличие от… нет, лучше об этом сейчас не думать.

— Тогда понаглею и поэксплуатирую тебя, пока ты добрый.

— Всегда к твоим услугам, богиня. Готов служить твоему алтарю денно и нощно.

Не пытаюсь даже вдумываться в двусмысленность его фраз. Сейчас он снова прежний, язвительный. Клоунада высочайшего уровня.

— Тогда вначале в больницу к Дрону, потом к Ольге с Кирюшкой. Гостинцы пока за тобой, богатенький Буратино. Богиня Ника сейчас на мели, — развожу руками, признаваясь очевидном. Уж если запихнула гордость подальше, нечего доставать её из неизведанных глубин.

— Без вопросов, — легко соглашается Илья.

— А потом… за вещами. Моими.

Он смотрит опять серьёзно. Сжимает губы. Вижу: хочет спросить, но молчит. И это молчание странно роднит меня с ним. Он сейчас не чужой, малознакомый мужчина, а… почти как брат, с которым я могу поделиться горестями, но не хочу.

— Ребят, ну, вы чо, — потрясённо мычит Дрон, как только мы появляемся на пороге его палаты.

— Да вот, решили проверить, как ты дошёл до такой жизни, — балагурит Илья, устраивая поудобнее на тумбочке пакет с гостинцами.

Дрон бледноват, но полусидит в обнимку с ноутбуком. Себе не изменяет. Раз быстрая езда ему сейчас заказана, значит первая его страсть заменяет собой всё.

— Да всё нормально, — гудит он, довольно жмуря глаза, — операция, гипс, все дела. Срастётся.

Чего у Дрона не отнять, так это жизнеутверждающей позиции и оптимизма.

— Да ты молоток, Ил! — одобряет он решение Драконова-среднего поработать вместо себя. — А я всё переживал, что да как!

Мы уходим, пообещав заглянуть на неделе, как только к Дрону приходят новые посетители.

— Видела? — пыхтит восторженно Илья.

— Это ты посмотри, — откровенно смеюсь, наблюдая за шальным взглядом Драконова среднего. — И имей в виду: за сестёр Дрон может порвать нам мелкие клочки.

Оно и понятно: Дроновские сёстры-погодки своей красотой кого хочешь с ног собьют. У Ольги и маленького Кирюшки дела обстоят хуже, поэтому за вещами мы едем молча, погружённые каждый в свои мысли.

— Подожди меня здесь, я постараюсь недолго, — прошу, как только мы подъезжаем к высотке, где я снимаю квартиру.

Илья выходит из авто и молча идёт рядом. Хм. Ну, ладно. С ним как-то спокойнее, хотя и не собираюсь в этом признаваться.

Лифт привозит нас на знакомый шестнадцатый этаж. Я открываю дверь своим ключом. От того, как щёлкает замок, становится на мгновение жутко. Холодеют пальцы. Хочется зажмуриться, но я не позволяю себе быть слабой. Не сейчас. И если бы не Илья, наверное, сползла бы по стенке. Ноги дрожат и не слушаются.

Мы входим в коридор. Я включаю свет.

— Ника? — хочется заткнуть уши, чтобы не слышать этот голос. Всё ещё родной. Не видеть красивого лица.

Луноход такой привычный. С голым торсом. В домашних штанах. Готовился к встрече, видимо. Решил брать «натурой». Ждал, что я растекусь мозгами прямо в коридоре и всё прощу?

Делать вид, что он часть интерьера, глупо. Смотрю ему прямо в глаза. Ни следа раскаяния. Ни миллиметра вины. Он бледен и серьёзен. И сталь скользит тупым лезвием в каждом его жесте и блеске жёлто-зелёных глаз.

— Я просила исчезнуть из этой квартиры.

«И из моей жизни».

— И ты думала, я уйду, поджав хвост? — красивый. Очень красивый. С правильными чертами. Взъерошенными волосами. Но уже не хочется к нему прикасаться. Если б могла, отшатнулась бы. Бежала, куда глаза глядят.

— Ну, почему же? Я думала, ты уйдёшь по-мужски. Тихо и без скандалов. Достойно, если в этом фарсе может прижиться подобное слово.

Не знаю, откуда черпаю силы и спокойствие. Внешнее, конечно. Внутри грохочет и бьётся болезненными толчками сердце. Снова хочу сползти по стенке и спрятаться. Прижать колени к лицу. Укрыться от этого взгляда, что прожигает насквозь.