Френдзона для бэдбоя - Яна Лари

Я не отказываю себе в удовольствии закатить глаза.

На реакцию этого Амиля мне абсолютно фиолетово. Пусть хоть в рупор выкрикивает угрозы, но мои отношения с Ахметовой касаются только нас двоих. Сегодня я откровенно и бессовестно счастлив. И если уж на то пошло, далеко не против осчастливить кое-кого вредного. Если получится.

— Не злись, я улажу вопрос с твоим братом.

— И как интересно? — Мари в сердцах кидает полотенце на стол и резко поворачивается. — Так, как ты привык улаживать все вопросы? Сломаешь ему нос или ещё что-нибудь разнесёшь?

— Я спасал ребёнка.

— Вот за это я правда очень тебе благодарна. Нужно было сразу вас познакомить, несмотря на то что в принципе связываться с тобой не собиралась. Хотела как лучше, а вышло чёрт-те что.

— Ну всё, перестань. Вышло и вышло. — Тянусь к её плечам, чтобы обнять. — Машину починим, лицо заживёт… И даже заново не пострадает, если лезть в наши дела не будет.

Мари шлёпает меня по пальцам.

— Между прочим, имеет право!

— С чего это?

— С того! — Она надувает губы, складывая руки на груди. — Амиль Ксюше пелёнки и памперсы покупал, вместе со мной не спал ночами, баловал, сказки на ночь читал. Он, а не ты! И знаешь что? Я алиментов с тебя не просила, жить в своё удовольствие не мешала. Претензий на этот счёт не имею никаких. Так какого чёрта ты сейчас качаешь права? Хочешь общаться с дочерью — ладно. Но только гонор держи при себе. Здесь тебе никто ничем не обязан.

— Значит, она всё-таки моя дочь? И какого ху… хутора ты молчала? — понижаю голос, заметив застывшую в дверях малышку.

— Так это ты маму бросил? — заинтересованно спрашивает Кнопка, поглядывая то на замершего меня, то на мать.

Растерянно почесав затылок, пытаюсь спасти положение.

— В юности я был идиотом.

— Таким и остался, — шепчет Мари одними губами и обращается уже к дочери — Меня никто не бросал. Макс просто учился в другом городе. У нас никак не получалось быть вместе и мы решили разойтись. Оба так решили. Один вопрос, Ксюнь. Тебе кто такое сказал?

— Баба Валя… — вздохнув, сознаётся Кнопка, теребя край кофты.

— Ах, дедушкина соседка… — бормочет Ахметова, сжимая руки в кулаки. — Ну так она и про гуся говорила, что тот вытоптал ей всю клумбу. Ты же сама видела, как в тех цветах катался её блохастый кот. Люди бывает ошибаются, Зайчонок.

Мило выпятив губу, Кнопка не раз виденным мной в зеркале жестом чешет бровь, придирчиво разглядывая наши с Мари постные лица.

— А Макса всё равно в угол поставить надо!

— Зачем? — искренне недоумеваю, каким образом разговор вдруг принял такой неприятный поворот.

— Чтобы думать над своим поведением.

Вот же… Вредина моя невероятная!

— Вся в мамочку, — вздыхаю, покаянно опуская голову и всем своим видом выражаю полную готовность принять любые уготовленные мне кары.

— Слышал, Мартышев? — усмехается Мари, закусывая слабую улыбку. — Забирай свои эклеры, чтоб думать скучно не было, и немедленно чеши в угол. К себе. А ты, Ксюша, беги в кровать ждать свою сказку.

Сам не понимаю, как оказываюсь деликатно оттиснутым хозяйкой этой негостеприимной ко мне квартиры в прихожую. С коробкой эклеров подмышкой и жгучим нежеланием возвращаться в холостяцкий сплин своей берлоги.