После развода. Я (не) вернусь - Мира Спарк

Не сомневаюсь, что это — Андрей.

Глава 41

Татьяна

Вибрация телефона не умолкает.

Упругая и навязчивая, словно стук дятла по виску.

Я игнорирую первый вызов, второй.

Смотрю в окно на темнеющий город.

Но он не сдается.

На третий раз устало подношу трубку к уху, но молчу.

— Таня.

Его голос звучит приглушенно, без привычной настойчивости.

— Я… понимаю твои чувства.

Горькая усмешка сама собой вырывается у меня наружу.

Конечно, понимает.

Как же иначе.

Все они всё всегда понимают, пока им это удобно.

— Я только по делу, — продолжает он, не дождавшись ответа. — Не отниму много времени. Уходи от Германова. Переходи ко мне. Вместе мы справимся со всеми проектами. Все осилим. Я тебя прикрою.

Внутри что-то резко сжимается.

А может и правда принять это предложение?

Избавиться от Германова.

От этого давящего чувства постоянно наброшенной петли.

Работать с Андреем?

Глаза в глаза, день за днем, после всего, что было?

Мысль о том, чтобы снова стать частью его мира...

Еще и быть в подчинении — иначе же он не умеет...

Снова. Нет.

Я колеблюсь всего секунду, но этого достаточно, чтобы осознать — не хочу.

Сейчас я вообще ничего не хочу — слишком устала.

Разве что порвать со всеми деловыми партнерами и двигаться, как раньше, самостоятельно.

— Нет, — говорю я твердо, почти резко, сама не понимая до конца, откуда берется эта уверенность.

Просто нет.

Из принципа.

Он замирает на другом конце провода.

— Почему? — наконец спрашивает он.

— Давай не будем об этом, Андрей. Я устала. И не хочу тебе ничего объяснять.

— Таня, подожди, поду…

Я вешаю трубку, не дав ему договорить.

Пальцы дрожат.

Отключаю телефон и отбрасываю его на противоположный конец дивана.

— Не поговорили? — заглядывает в глаза Лена.

Качаю головой.

Лена садится рядом и берет мою ладонь в свои руки.

— Ты как, мам?

— Устала. Очень. Хочется провести время в тишине и покое.

Я, обычно деятельная и энергичная, чувствую небывалый упадок сил.

Лена мгновение всматривается в лицо и кивает.

Оставляет меня одну, и я благодарна за это.

Сегодня я хочу быть только наедине с собой…

Утро не приносит облегчения.

В офисе витает странное, тревожное напряжение.

На утреннем совещании Германов, бледный, с застывшей маской спокойствия на лице, обращается к коллективу.

— Коллеги, только что с доверенных источников поступила информация. К нашим ключевым объектам выехала масштабная внеплановая проверка. Комплексная. Со всеми вытекающими.

И делает многозначительную паузу.

Тем, кто занимается строительством понятно, что кроется за этими словами и взглядом.

Не даром среди строителей есть поговорка: докопаться можно и до столба.

В воздухе повисает шок.

А затем офис взрывается гомоном.

Голоса сливаются в тревожный гул:

— Кто?

— Зачем?

— С чего вдруг?

Совещание заканчивается суматохой.

Германов ловит мой взгляд и жестом приглашает в свой кабинет.

Дверь закрывается, отсекая внешний шум.

— Татьяна, — он медленно обходит стол и садится напротив, впиваясь в меня взглядом. — Скажи честно. Это… его рук дело?

Внутри все обрывается.

Вдруг это и правда Андрей?

Мысли мечутся — почему нет? Возможно же? С уровнем связей и знакомствами, да после такой конфронтации…

Голова пылает и раскалывается от напряжения.

Месть за отказ?

Публичная порка, чтобы показать, кто здесь хозяин?

Вчерашняя уверенность тает, сменяясь липким, тошнотворным сомнением.

Я вспоминаю его горящие глаза в ресторане, его готовность идти напролом.

Я смотрю Германову прямо в глаза, скрывая дрожь в коленях.

— Я ничего об этом не знаю, — говорю я ровно, и сама удивляюсь, как голос мне повинуется.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, будто пытаясь разглядеть ложь, затем кивает и отворачивается к окну.

— Ладно. Готовь документы по своим объектам.

День превращается в хаотичный кошмар.

Я работаю не покладая рук и привожу в порядок тонны документов.

Чувствую, как время безжалостно утекает сквозь пальцы.

Офис бурлит, как растревоженный улей.

Звонки, письма.

Я автоматически отвечаю на вопросы, правлю отчеты, но мысли вихрем проносятся в голове.

Андрей. Это он?

Или случайность?

Это большой прибыльный бизнес, и проверки не то, что редкость, а наоборот данность.

Только вот интуиция говорит о другом — слишком много случайностей.

Задерживаюсь до позднего вечера, пока коридоры не пустеют.

Физическая усталость — тяжелая, свинцовая — накрывает с головой.

В голове — туман, а перед глазами столбцы цифр.

Я выхожу на улицу, и холодный ночной воздух обжигает легкие.

Еду домой в такси, безучастно глядя на мелькающие огни.

Открываю дверь, ожидая тишины и темноты, но в прихожей горит свет.

На диване сидит Лена.

Плечи ее подрагивают, а на щеках блестят свежие слезы.

— Мама… — ее голос срывается на плач.

У меня внутри все резко обрывается.

Тревога, острая и стремительная, вытесняет усталость.

Я подбегаю к ней, опускаюсь на колени, обнимаю.

— Леночка, что случилось?

Она всхлипывает, уткнувшись лицом в мое плечо.

— Мне… мне отказали в именной стипендии…

Глупость какая-то.

Как такое вообще возможно? Все же решено уже!

Она рыдает.

Я прижимаю ее к себе, глажу по волосам.

Шепчу больше сама себе:

— Но почему? Как же так?

— Просто прислали письмо с извинениями, — всхлипывает дочь.

Одним махом наваливается всё: сложности на работе, сомнения… и теперь — удар по дочери.

Острое, физическое ощущение тяжести.

Безнадега.

Все это рождает неожиданный внутренний протест.

— Доченька, мы справимся. Я обязательно разберусь со всем. Обещаю.

И понимаю, что это не пустые слова — я это сделаю.

Глава 42

Татьяна

За окном мерцают огни города.

Тропический рай превращается в унылое место.

Ни резная темная листва пальм в синеве ночи, ни шум моря, ни отблески луны в волнах — ничто теперь не приносит удовольствия.

Ничто больше не радует.

Я пытаюсь быть строгой.

— Давай, Таня! Ты должна быть сильной! Не время раскисать, — шепчу я себе, когда Лена уходит к себе в комнату, и я остаюсь одна.

— Ты справишься! Все получится!

Но слова — это только слова.

Если бы все это было так легко.

Настроение не поднимается, сил не прибавляется, а уныние становится только сильнее.

Хочется свернуться калачиком и обнять подушку.

Подушку — потому что больше некого обнимать.

И заплакать.

Перестать быть наконец сильной.

Не тянуть больше все это только на себе.

Хотя бы разделить с кем-то эту ношу, которая становится все более непосильной.

Поднимаюсь и ставлю чашку с остывшим чаем на столик и подхожу к окну.

— Как же я устала…

Обнимаю себя за плечи и всматриваюсь черноту ночи.