Останься со мной - Дженнифер Арментроут

Нормальный человек, конечно, предположил бы, что главной моей проблемой на сегодняшний день был некий Исайя – то ли наркобарон, то ли кто еще, отправивший в бар по мою душу своих прихвостней, но поскольку основной моей чертой всегда была непробиваемая тупость, главная проблема состояла в ином.

Я стояла на кухне, переводя взгляд с бутылки Jose Cuervo и двух стопок, которые Джекс тоже захватил в баре, на того, кто, как заноза, причинял огромную боль моей заднице.

Его полные губы были снова изогнуты в легкой полуулыбке, которая как нельзя лучше соответствовала ленивому взгляду его шоколадных глаз. Он прислонился к кухонной стойке и скрестил на груди мускулистые руки.

Заноза в заднице выглядела очень привлекательно, но все равно оставалась занозой в заднице.

– Нет, – сказала я уже в десятый раз.

Мы вернулись домой минут сорок назад, и все эти сорок минут парень уговаривал меня выпить, а я придумывала все новые и новые причины отказаться.

Ни разу он не потерял терпения.

Ни разу не разозлился.

Ни разу не посмеялся надо мной из-за того, что я не хочу пить.

Ни разу я не забыла в последнюю секунду одернуть себя, чтобы не признаться, почему я на самом деле не пью.

Устав оправдываться, я снова посмотрела на полные стопки, сглотнув с досадой и разочарованием. Не то чтобы мне никогда не хотелось выпить. Мне хотелось. Мне хотелось на собственном опыте узнать, что находят в алкоголе все остальные, включая мою собственную мать. Я не представляла, каково это – быть пьяной.

Я много чего не представляла.

Мне вдруг захотелось упасть на пол и удариться в истерику, как маленький ребенок. Так когда-то иногда делал мой брат. Последнюю мысль я тотчас обрубила, покачав головой.

– Милая, просто попробуй. Всего один стаканчик.

Я посмотрела на Джекса. Мне нравилось, когда он называл меня милой, что было, пожалуй, глупее всего на свете. Наши взгляды встретились, и эти густые ресницы, эти глаза, эти брови, это лицо…

Черт.

Если горячий парень с красивым лицом и превращал меня в пустоголовое существо, так у меня хотя бы хватало мозгов это понять.

– Это из-за Моны? – спросил он.

Ого. Он с такой силой вбил этот гвоздь в крышку моего гроба, что я попятилась и врезалась в стул, стоявший возле стола. Его ножки заскользили по полу.

– Что? – прошептала я.

Джекс оттолкнулся от стола и опустил руки.

– Это из-за твоей мамы? Из-за того, какая она?

С ума сойти! Мои ноги словно приросли к полу. Я уставилась на Джекса. Он знал меня чуть больше недели, но глядел прямо в корень. Вот это да. Может, дело в том, что он был знаком с моей мамой, в то время как больше никто из моих знакомых – ни Тереза, ни Эвери – ее ни разу не встречал и не знал, каково иметь рядом с собой такую, как Мона.

Само собой, это было из-за мамы. Я давно привыкла к этой мысли, но не ожидала услышать это от Джекса.

Я видела, как мама творила жуткие, ужасно глупые вещи, когда напивалась или была под кайфом. Я видела, как другие творили кошмарные и унизительные вещи по отношению к ней, когда она напивалась или была под кайфом. В таком состоянии она полностью теряла контроль. Черт возьми, да она и в нормальном состоянии не умела себя контролировать, но, если она пила или глотала таблетки, все становилось намного хуже. Именно из-за нее я многого не делала и хотела всегда все держать под контролем, потому что я…

Я никогда не хотела быть ею.

Я не была ею.

Я не могла ею стать.

Мои ноги сами шагнули к стойке, прежде чем мой мозг осознал, что я творю. Я прошла мимо Джекса и почувствовала, как он повернулся, когда я потянулась к стопке и трясущимися пальцами подняла ее.

Уняв дрожь в руках, повернулась и посмотрела на Джекса.

– Я не моя мама.

И поднесла стопку к губам.

Всего одна стопочка. Ха! Не тут-то было.

Выпив четыре стопки, я лежала на полу, повернувшись на бок и прижимая к груди полупустую бутылку текилы. Мои глаза были закрыты. В животе чувствовалось приятное тепло, как от электрического одеяла, а в венах – вибрирующее жужжание. Я давно сбросила туфли и как раз решала, снять мне футболку или не стоит. Под ней была еще майка, но мне было лень садиться и поднимать руки.