В оковах босса мафии - Селеста Райли

— Никогда не было лучше. — Я чувствую, как мой член снова твердеет. Я собираюсь снова взять ее сегодня вечером, но сначала ей нужно принять душ и еще раз поесть. — Болтушка, давай приведем тебя в порядок.

Я встаю и протягиваю ей руку. Когда она кладет свою в мою, я поднимаю ее и веду в ванную, обхватывая рукой ее талию, чтобы она не упала.

Должно быть, наш секс тоже был для нее напряженным, потому что она спотыкается, когда я веду ее в ванную. Я включаю воду, и брызги бьют с трех сторон. Вода теплая, и я намыливаю руки, чтобы смыть пот и секс с наших тел.

Я беру полотенце и вытираю ее насухо, затем Джейн подходит к шкафу и выбирает одну из моих рубашек. Она великовата и прикрывает ее задницу, но ее длинные ноги выставлены на всеобщее обозрение. Я не могу не вспомнить эти ноги, обхватившие мои плечи, побуждающие меня двигаться быстрее, сильнее.

Господи, помоги мне.

Клянусь, эта женщина станет моей смертью. Не помогает моему члену утихнуть, и то, как она собирает все эти пышные черные волосы в хвост. Мне хочется схватить ее и держать, пока я беру ее сзади.

Я натягиваю треники и не надеваю футболку, когда подхожу к ней. Ее взгляд встречается с моим, а затем опускается на мою грудь, и она краснеет, и я вижу, ее белые зубы, впивающиеся в нижнюю губу.

Мне нравится, как она напрягается рядом со мной.

— Что случилось, принцесса?

Она ухмыляется, ее зеленые глаза искрятся весельем, а белые зубы ослепительно улыбаются мне.

— Ничего, — хихикает она, — я никак не могу привыкнуть к тому, что ты голый.

— Я не голый.

— Ну, ты полуголый. — Она почесывает щеку, бросая взгляд на окно, на кресло в углу комнаты и куда угодно, только не на меня.

Джейн — яростная, уверенная в себе женщина, но мое тело греет осознание того, что мое присутствие настолько сильно влияет на нее, что она избегает моего взгляда.

— Проголодалась?

Она стонет.

— Я снова умираю от голода. У меня сегодня был сумасшедший день.

— Расскажи мне об этом, — говорю я, пока мы идем на кухню. Я знаю, что произошло, и я был зачинщиком этого. Но ей это знать не обязательно.

— Родригес, — говорит она мне, забыв, что упоминала о нем в машине. — Его нашли в ужасном состоянии сегодня утром.

Я притворно сочувствую, хмурясь и сужая глаза.

— Это очень печально. Как он?

— А?

— Как Родригес?

— Поскольку я не слышала ничего другого, полагаю, он все еще без сознания.

— Как ты думаешь, он очнется?

Она покачала головой.

— Сомневаюсь. Ранее врачи говорили, что у него может быть мертвый мозг, но это все, что я знаю.

Я разбиваю яйца в сковороду, посыпаю щепоткой соли.

— Бедный парень.

Джейн бросает на меня подозрительный взгляд.

— Знаешь, для человека, который ненавидит Родригеса до мозга костей, ты слишком сочувствуешь ему.

Мои губы дергаются. Она поймала меня на этом.

— Было бы грубо с моей стороны не притвориться, что мне его жаль.

Она усмехается.

— Маркус, ты…

— Не хочешь ли ты выпить чашечку кофе, пока я приготовлю нам что-нибудь поесть? — Спросил я, прервав ее. Если она задаст этот вопрос, то у меня не останется выбора, кроме как солгать ей, а это меня не устраивает.

Рассказать ей правду о Родригесе — тоже не вариант. Джейн могла его недолюбливать, но она все еще коп. Причем хороший коп, и она не хотела бы, чтобы ее коллеги пострадали.

— Нет, но спасибо за предложение. Я не смогу заснуть, если выпью кофе ночью. В любом случае, Тейлор кормит меня им каждый день на работе.

Я заканчиваю готовить наш энергетический перекус — яичницу на тосте. Я убираю тарелки на остров, беру из холодильника бутылку апельсинового сока и наливаю каждому из нас по стакану.

Джейн берет вилку, на ее лице появляется улыбка.

— Спасибо. Это выглядит почти слишком вкусно, чтобы есть.

Я опускаюсь рядом с ней.

— Не преувеличивай, ты меня смущаешь.

Она откусывает от яичницы и стонет.

— Черт. Не могу понять, то ли это так вкусно, то ли я просто очень проголодалась.

Я откусываю от своей.

— Это просто очень вкусно, как и то, что ты ела до этого. Я хороший повар.

— Конечно, хороший, — соглашается она, хихикая, прежде чем откусить кусочек тоста.

— Что будет дальше, когда Родригеса снимут? Тебя снова возьмут в дело?

Она поднимает свой стакан с апельсиновым соком и подносит ободок к губам.

— Не могу сказать. Это зависит от того, что решит шеф Смит в понедельник.

Я могу помочь с этим. Но я не говорю ей об этом. Ей не нужно знать о том, за какие ниточки я дергаю за кулисами. Мы доедаем, и я мою посуду, когда вспоминаю о вчерашней встрече с Домиником.

— Ты ничего не рассказала мне о своей семье.

Она обхватывает меня сзади и кладет голову мне на спину.

— А что с моей семьей?

Я пожимаю плечами.

— Ты никогда не говорила о своих родителях.

— О, это. — Ее хватка ослабевает, и она отступает назад. Я бросаю тарелку, которую держу в руках, вытираю руки полотенцем и поворачиваюсь к ней лицом.

Джейн опускает взгляд и мгновение колеблется.

— Они мертвы. — Она делает несколько глубоких вдохов и поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. — Я говорю тебе это только потому, что доверяю тебе. Моя мать умерла, когда родила мою сестру. Мой отец был… убит.

Мое сердце болезненно вздрагивает.

— О?

— Он был полицейским, — ответила она, ее голос дрогнул. — Его застрелили, когда он расследовал дело каких-то плохих парней. Я не знаю всей истории, но я поступила в полицию, чтобы выяснить, почему он должен был так умереть.

— Мне жаль, — это все, что я говорю. Мне жаль не только потому, что ее отец был убит. Мне жаль, потому что у меня есть ответы, которые ей нужны, но я не собираюсь давать ей ни одного из них. Чем больше она знает, тем опаснее становится, и будь я проклят, если сознательно подтолкну ее к еще большей опасности, чем та, в которой она уже находится.

Она пожимает плечами.

— Это не твоя вина.

— Нет, но все равно, мне жаль.

По ее лицу скатывается слеза, скрывая улыбку. Я вытираю влагу и притягиваю ее ближе, прижимая наши тела друг к другу. Мой желудок скручивается, лед покрывает вены. У меня разрывается сердце от того, что я вынужден