Босс замедленного действия - Оливия Хейл

— О Боже, — тихо говорит Одри.

Я провожу рукой по волосам. Из всего, что я думал делать сегодня, объяснять грязное прошлое отца было в самом низу списка.

— Мы не виделись почти десять лет. Говорили только раз, пока он сидел в тюрьме. А теперь он вышел.

— Он поздравил тебя с днем рождения?

Я фыркаю.

— Ага. Наверное, первый шаг в его гениальном плане вернуть мое расположение.

— Хм, — говорит Одри. В ее глазах беспокойство, на языке еще что-то, но мы не будем вдаваться в подробности здесь. Вместо этого я притягиваю ее ближе и целую.

— Спасибо за кекс, — говорю я ей. — Тебе пора возвращаться вниз до моей следующей встречи.

Ее улыбка становится шире.

— Точно, пора. Придется снова пробираться незаметно.

— Чувствовала себя непослушной, да? Поднимаясь на этот этаж.

— Дико, — она оглядывается через плечо на дверь, но та остается закрытой. — Сначала я планировала другой сюрприз.

— Правда?

Она кивает и тянется к вырезу блузки, оттягивая его вниз, чтобы показать красное кружево лифчика.

— Это комплект, — шепчет она.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Иди, — говорю я.

Она смеется и направляется к двери.

— Увидимся вечером, — говорит она. — И еще раз с днем рождения.

Дверь за ней закрывается, оставляя меня одного в кабинете, но с подарком на столе. С кексом. Я отодвигаю встречу еще на пять минут, чтобы съесть его целиком до их прихода, воспоминание о ее улыбке и красном кружевном лифчике жжет за глазами.

— Нет, — говорю я. — Пожалуйста, скажи мне, что это шутка.

— Это не шутка, — настаивает Одри. Ее волосы прекрасным беспорядком разметались вокруг головы, глаза сияют. — Я целых десять минут думала, что он и есть владелец.

— И ты задавала ему вопросы, как владельцу?

— Да! «Как давно вы владеете этим бизнесом, сэр», — она стонет, но улыбается. — «Как это повлияет на вашу семью, сэр?»

Я смеюсь и кладу руку под голову. Невозможно отвести взгляд от нее, раскинувшейся на моей кровати, голой и смеющейся.

— Когда ты поняла, что говоришь с сыном?

— Унизительно поздно. Он сделал замечание о колледже, я подумала, что это странно, а потом увидела его обувь. Это были такие же кроссовки, какие носит мой брат. К тому времени, как зашел его настоящий отец, человек, которого я пришла интервьюировать, я уже выкрутилась из разговора.

— Очень ловко, — говорю я. — Но как ты могла перепутать двадцатиоднолетнего с сорокапятилетним?

Она поднимает в мою сторону палец.

— О, ты бы тоже перепутал, мой саркастичный друг. У него были усы, он был как минимум твоего роста. Плюс, у них одинаковые имена!

— Он не упомянул «младший», когда представлялся, да?

— Не-а, — говорит она. — Он очень удобно это опустил.

Я могу представить, как молодой парень увидел, что Одри заходит в его магазин, красивая и светящаяся любопытством об их борющейся бодеге, и ухватился за возможность.

Не могу винить парня, на самом деле.

— Ты получила все, что нужно для статьи?

Она кивает и тянется к краю моего одеяла, позволяя ткани скользить сквозь пальцы.

— Да. Я отправлю ее Букер на следующей неделе.

— Нервничаешь?

— Ужасно. Это будет моя первая самостоятельная статья для «Globe», тема, которую я предложила сама, — она зарывается лицом в одеяло. — Она хороша. Я знаю, что хороша. Так почему же я так нервничаю?

— Потому что это важно для тебя. Потому что втайне ты надеешься, что Букер прочтет ее, сочтет тебя гением и повысит до старшего репортера.

Она смеется, звук приглушен.

— Да. Откуда ты знаешь, на что я тайно надеюсь?

— Потому что мы все так делаем, когда начинаем. Думаешь, я не надеялся, что первая компания, с которой я работал, войдет в список Fortune 500?

— Вошла?

— Не вошла, — говорю я с усмешкой. — Она принесла прибыль, но едва-едва, а потом я ее продал. Я весь взмок во время переговоров. Если бы другая инвестиционная фирма не взяла ее, у меня не было запасного плана. Я был должен несколько миллионов и не имел других покупателей.

— Боже, — говорит она. — Как ты справляешься с давлением?

— Привыкаешь. А я не могу представить, как каждый день брать интервью у незнакомцев.

— Ну, это может быть нервным, признаю. Но не каждый день. И большинство людей хотят рассказать свою историю. Мне нужно только запустить мяч, а остальное они доделывают сами, — она опирается головой на руку, глядя на меня так же, как я смотрю на нее. Лучшие вечера — те, что она проводит у меня. Мы все еще мало куда выходим, и я знаю, это потому, что она боится, что кто-то из газеты нас увидит. — Это будет конфликтом интересов, если я попрошу тебя прочитать ее?

— Твою статью?

Она кивает.

— Да, прежде чем отправлять Букер. Хочу, чтобы кто-то еще взглянул, понимаешь.

— Я прочту, — говорю я. — Просто присылай.

— Ты уверен?

Я приподнимаю бровь.

— Да, абсолютно уверен.

Одри улыбается и пододвигается ближе на кровати. Я вижу мягкий изгиб ее груди, декольте, углубленное этим ракурсом. Потрясающий вид становится еще лучше от того, что ее свободная рука движется по моей груди. Она рисует узоры на коже.

— Спасибо, — говорит она.

— Подожди благодарить, пока не увидишь мои заметки.

— Думаешь, их будет много?

Я делаю вид, что обдумываю это.

— Наверное, ни одной, но я не могу позволить тебе думать, что я буду снисходителен, так что мне придется что-то придумать. Отчитать тебя за пропущенную оксфордскую запятую или порекомендовать более сильный синоним.

Ее пальцы играют с волосами у меня на груди.

— У тебя всегда есть замечания, — говорит она. — Особенно насчет моего жилья.

— Они полностью оправданы, когда речь идет о твоих жилищных условиях.

— Значит, принести новый замок в мою квартиру не было бестактностью?

— Было, — говорю я без тени раскаяния. — Но это чтобы бестактные люди не могли войти, знаешь. Включая меня. Ты говорила с арендодателем о том, чтобы установить его на дверь?

— Упоминала, да. Думаю, он сделал вид, что не слышит.

— Скажи ему, что мы займемся установкой. Я могу прислать человека в течение часа, чтобы поставить его на твою дверь.

— Ты слишком много беспокоишься, — говорит она.

— А ты слишком мало, — говорю я.

Она улыбается и смотрит на мою грудь. Пишет свое имя на коже.

— Кое-что случилось как раз вчера, на самом деле.

— Расскажи.

— Я знаю, что ты скажешь.

— Обещаю сказать что-то совершенно другое. Я удивлю тебя, мелкая.

Она вздыхает.