Мимолетности, или Подумаешь, бином Ньютона! - Екатерина Вильмонт

Я молчала. Я сгорала от стыда, но не только. От страститоже. Он был самым лучшим мужчиной в моей жизни. И у него могут быть дети.Просто у них с Эрной умер ребенок, еще не родившись, и больше она иметь детейне смогла. А он может… А ведь для женщины так важно иметь детей… Но как жеИгорь? Я написала ему, что люблю, а он вернется и что? А издательство? Что ябуду делать в Париже? Растить детей…

– Красавица моя, что с тобой? – прошептал он,заметив мое состояние. – Я сегодня абсолютно счастлив, а ты? У тебясовершенно несчастный вид… Тебе было плохо со мной?

– Нет… мне было хорошо, как никогда в жизни…

– И мне… Мы просто созданы друг для друга…

– А мама знает, что ты приехал?

– Нет. Зачем? – пожал он плечами. – Я приехалк тебе. Только к тебе.

Он снова стал целовать меня, и я не могла ему противиться.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра. У меня дела. Это у вас в России такиеканикулы…

Это «у вас в России» слегка меня резануло.

– Но я приеду в начале февраля. Этот год я должен ещедоработать на Сицилии, а тем временем мне подыщут квартиру в Париже… И думаю,летом мы уже сможем перебраться и заживем…

– Вкупе и влюбе…

– Что?

– Нет, это так, из редакторской практики…

– Что?

– Одна девочка-редакторша… Это еще в журнале было.Кто-то написал статью, и там было это старинное выражение «вкупе и влюбе», аона не знала и написала «в купе». Смеху было…

– А я тоже не знаю этого выражения.

– Тебе можно, ты не редактор.

– А что оно означает, собственно?

– Ну, что-то вроде «зажили вместе, бок о бок и влюбви».

– Надо запомнить… Вкупе и влюбе… Мне нравится. Ты ведьговоришь по-французски?

– Говорю.

– Значит, легко приспособишься.

– А что я там буду делать?

– Любить меня.

– А если надоест?

– Что?

– Только любить тебя?

– Придумается что-то. И ребенка родим, будет чемзаняться.

Вдруг зазвонил телефон. Я жутко испугалась.

– Алло!

– Фаинка!

– Да, Сонечка.

– Я тебя разбудила?

– Нет, что ты.

– Фаинка, что за мужик у тебя там вчера нарисовался?

– Да так, ерунда…

– Фаинка, не темни! Мне это не нравится! Колись!

– Да ну, не о чем говорить… – я сама слышала, дочего фальшиво звучит мой голос.

– Так, он у тебя! Ну ты даешь! С ума сошла?

А Игорь?

Я молчала.

– Я тебе не позволю из-за минутной сексуальной прихотисломать себе жизнь, а заодно и Игорю. Черт знает что! Ты дура! Набитая дура и ктому же потаскуха! В кои-то веки попался приличный мужик, но стоило ему уехать,как ты тут же спуталась черт-те с кем. У тебя совесть есть? – уже оралаСоня.

– Сонечка, родная, все не так…

– А как? Как?

– Я тебе потом объясню.

– Попробуй только не объяснить! Хотя знаю, что этобудет детский лепет на лужайке. Ах, он такой… Я так его хотела. Мало ли ктокого в жизни хочет… Ну все, когда этот секс-герой свалит, явишься ко мне, ятебе объясню, что почем!

И она швырнула трубку. Соня редко так на меня орала, может,раза два за всю жизнь.

– Что это было? – усмехнулся Степан.

– Тетка.

– Чего хотела? Нравственности?

– Примерно.

– А мы с тобой жутко безнравственные. Правда?

– Не знаю…

– Ты расстроилась?

– Степа, а ты знаешь, что я собиралась замуж?

– Рассобираешься.

– А знаешь, за кого?

– Понятия не имею. А должен знать?

– Да нет…

– Но ведь теперь ты собираешься за меня?

– Нет.

– Как нет?

– Так… Я не смогу жить в Париже… не смогу броситьиздательство…

– Что за чепуха!

– Это не чепуха…

– Но ты же любишь меня… И я тебя… Я готов ради тебя всебросить, а ты…

– Степа, но такие вещи не решают с кондачка…

– То есть тебе нужно время на размышления? Будешьприкидывать, который жених выгоднее? – недобро прищурился он.

– Уходи!

– Что?

– Уходи.

– Прости, прости, я сам не знаю, что несу… Я без тебяне могу… Ты как заноза… И не гони меня… Я завтра уеду, а пока… Я должен быть стобой… насытиться, впитать в себя, запомнить каждую твою черточку, каждыйповорот головы… Знаешь, ты невероятно красива… Невероятно… И когда спишь… Этиресницы в пол-лица… Эти губы… Я с ума схожу… И твой запах… голова идет кругом…Знаешь, когда в первый раз я взял тебя на руки, я почти не запомнил твоеголица… только запах… Я знаю эти духи, но на тебе они звучат совсем по-другому… Япьянею от них… Я тогда еще слегка захмелел… И ругал себя последними словами зато, что не назначил тебе свидания… Ты пришла бы, а?

– Пришла бы… наверное… Не знаю…

– А я знаю… Я уверен… Ну, иди ко мне, я с ума схожу…

Он имел надо мной какую-то физическую власть. Стоило ему доменя дотронуться – и я была готова на все… Наваждение какое-то… Только странно,внутри ничего не болело, как в Париже. Пружина не разжалась… Или она разжаласьтогда и больше уже не сжималась? А как же Игорь? Господи… Что же мне делать?

Вечером опять позвонила Соня.

– Ну что? Он ушел?

– Нет. Завтра.

– Ого!

– Соня!

– Что Соня? Это что, большая любовь?

– Я не знаю…

– Она не знает! А кто должен знать? Я? Потаскуха!Ладно, я приму меры!

– Какие?

– Увидишь!

И она в сердцах швырнула трубку.

Я испугалась, что она сейчас явится сюда, но, к счастью, яошиблась. Я уже сама жаждала спровадить его. Он мешал мне… мешал думать. А мнебыло над чем подумать.

Я проснулась в половине седьмого. Побежала в душ, быстренькооделась, навела красоту и стала готовить завтрак. Вот он уедет, тогда я всерешу… А пока…

Я пошла его будить и вдруг замерла. Он спал. Мне захотелосьопять нырнуть в постель, к нему под бочок, у него такое красивое тренированноетело… Но ведь это пройдет… я привыкну, страсть – штука преходящая, и чтоостанется?